– Там, кажется, настоящая буря.
– Давай посмотрим?
Он кивнул, и мы, не расцепляя рук, подошли к окну. Во мраке было видно черные, пригнувшиеся к земле деревья, теряющие ветви, и бушующий комок океана. Дом вздрагивал, в стекла бились обезумевшие капли. Уже совсем близко рокотало, и вскоре мир снаружи озарила первая молния.
– Мне нравится это, – прошептала я. – Люблю, когда неспокойно. Я смотрю на грозу, и словно заряжаюсь чем-то.
– Да, у меня тоже бывает похожее ощущение. Иногда мне снилось, будто я как машина – лечу сквозь бурю и питаюсь её энергией.
– Как ты относился к этим снам?
– Спокойно. Я не переживаю по поводу страшных образов, и не верю в знаки.
– Тогда тебе будет сложно на Границе, – улыбнулась я.
– Думаешь, мне придется туда отправиться?
– Ну… Не обязательно. Я хожу, но лишь потому, что чувствую важность этого. Да, кстати… Я забыла рассказать. Дело в том, что я кое-что сделала, когда была там в последний раз. Ты и вообще эту историю не знаешь…
– Послушаю с интересом.
Мы сели на пол прямо возле окна, и я торопливо, взволнованно поведала капитану об Узнике. О том, что сам Кейдн оказался Крылатым, говорить не стала.
– Он не причинил тебе вреда, но это не значит, что не может, – нахмурился Кейдн. – Бывают несправедливо осужденные, и ты, как Радуга, могла почувствовать правду. Он действительно пленен несправедливо?
– Если бы я была уверена… Понимаешь, я сделала это не только для него, но и для себя. Чтобы почувствовать собственную значимость. Это ужасно, знаю. И все же мне было жаль его. Казалось, будто он скован не за поступки, только за сами идеи.
– Но, став свободным, он может совершить то, о чем помышлял.
– Может и совершит, и я не боюсь, что часть вины будет на мне. Это существо все равно сковано Границей, ее чары мне ни за что не разрушить. Так пусть хотя бы в грезах и кошмарах он будет свободен.
– Ты слишком добра, Яра. Знаешь, доброту часто считают качеством наивных, неопытных юнцов, которые в своей жизни мало что теряли и не знали зла. Простецов, иначе говоря. Людей, которым все легко дается. Но я не согласен. Настоящая доброта не бывает легкой ношей, она всегда тяжела. Не только чувство вины способно нас обжигать, хорошие поступки тоже жгутся, ведь зачастую, надеясь кому-то помочь, мы вредим самим себе. А главная сложность в том, чтобы, изведав боль, остаться внутри себя способным на сочувствие и милосердие. Если человек сумеет, понеся потери, не потерять самого себя – тогда он откроет в себе силу справиться с любыми трудностями с помощью доброты.
– Ты добрый, Кейдн, – сказала я.
– Нет, Яра. Я – расчетливый. Это совсем разное.
– Ты приютил меня!
– Только когда увидел, на что ты способна.
– И правильно. Нельзя просто так верить, нужно убедиться.
– Я взял тебя, потому что ты могла быть полезной.
– Только поэтому? – сглотнула я, чувствуя, как разом улетучиваются страсть и надежда. Неужели я ошиблась, думая, что его забота произрастает из нежности сердца?
Кейдн долго не отвечал, и я видела, что мужчину одолевают сомнения. Он не хотел говорить правду и не мог солгать, но что хуже?
– При первой встрече я действительно думал о тебе как о человеке, который либо причинит неудобства, либо принесет пользу. Но, сама понимаешь, склонялся к первому варианту. Когда ты покинула штаб, только и разговоров было, что о твоей огненной шевелюре.
– Прости…
Он покачал головой.
– Они ни о чем другом говорить не могли, а я был злой, как демон. Мне не хотелось, чтобы ты возвращалась. Я вообще не радовался нашей встрече. Пуи – и тот кашу горелую на ужин подал, хотя уж он-то никогда не говорил о женщинах и не поддавался мечтам.
– Прости, Кейдн, – еще тише сказала я.
Впервые мне было так стыдно и неуютно оставаться собой. Я прекрасно понимала, что смутила ребят, и вела себя не слишком сдержанно с капитаном, чем подорвала его авторитет. Хотя как они об этом узнали, интересно? В горле запершило, но я сдержала слезы обиды. Как всегда – пыталась как лучше, а вышло хуже некуда. И как-то не думалось о том, что я всё-таки помогла им, показала путь, сражалась за их жизни. Главное, что совсем не те чувства пробудила в сердцах своим появлением.