Я бы свалилась, поглощенная вихрем наслаждения, слабости и жажды большего, но, спустя несколько минут мужчина подхватил меня на руки и донес до дивана, где, не дав опомниться, поцеловал снова. Он говорил мне без слов, что не просто любуется. Он доказывал страстно и настойчиво, что я не всего лишь нравлюсь. И показывал, что это не только мимолетная жажда, но и желание обладать всецело.
– Я люблю тебя, Яра. Ты даже не представляешь, насколько сильно, – сказал он, когда я, прижавшись щекой к его груди, пыталась отдышаться. – Я сержусь, это правда. Знаешь, почему? Потому что, увидев тебя впервые, захотел забрать себе. Потому что начал ревновать к остальным, хотя это и глупо. Потому что ты особенная и, что уж греха таить, я горжусь, что ты выбрала именно меня, хотя видела сотни мужчин в других мирах. Но я несвободен – не в смысле брака, нет. Я скован иными узами, и они прочны как никогда. Я пытаюсь порвать их только ради тебя, хотя прежде жил в смирении. И именно поэтому порой становлюсь невыносимо холодным – из-за непримиримой вражды с собственной судьбой.
– Значит, ты злишься, потому что сдерживаешься?
– Именно.
– Кейдн! – я обхватила его, прижалась губами к пульсирующей на шее вене и замерла. – Значит, всё не напрасно. Значит, ты – мой!
– Сейчас твой, и буду твоим всегда, если не останется «если». Идем-ка в спальню. Я кровать приготовил, там даже одеяло есть.
Он поднялся, держа меня на руках, и отнёс наверх. В спальне было очень темно, все свечи давно погасли. Кейдн положил меня и лег рядом, позволяя обнять себя, и сам обхватил крепко и приятно.
– Обещаю, Яра: я не сдамся, и ты не сдавайся. А сейчас доброй ночи.
– Доброй, – отозвалась я, чувствуя, что это мгновение ценно, как Лунная радуга, которую видишь раз в жизни.
-18-
Мне снился Эйн. Он полулежал в какой-то белой комнате, скорее всего, больничной палате, а возле него стоял человек в светло-зеленой одежде. Доктор?
– К сожалению, убрать его, не повредив целостность всего организма, невозможно. Можно попробовать удалить конечность, но, боюсь, он прорастет в другом месте…
– Это странно, – отозвался парень. – Как он туда переместится?
– У нас одна из лучших межмировых больниц, Эй-Ии. Мы такие штуки видели, что лучше никому не знать об их существовании. Обычно совмещение Целительства от Промежутка и стандартной медицины дает потрясающие результаты, но в вашем случае… Понимаете, этот «Гвоздь» обладает разумом. Он не просто прикрепился, он теперь в вашей крови. Если мы ампутируем ногу и уберем его плоть вместе с ней, он восстановится «по памяти» в каком-то другом месте.
– Жуть, – с печальной усмешкой отозвался Эйн, и я беззвучно заплакала.
– Впрочем, можно рискнуть, хотя я бы оставил вашу ногу в покое. В целом вы здоровы, а мигрени – это последствия бессонницы.
– Ясно. Спасибо. Можно я еще вопрос задам?
– Конечно.
– Влияет ли расположение этой штуки на то, сколько мне осталось?
– Трудно сказать, что вообще делает этот вирус. Мы не нашли никаких серьезных отклонений, но, думаю, место прикрепления не на срок жизни влияет, а на силу болевых ощущений. Вы говорите, нога иногда ноет?
– Да, но терпимо, хотя порой бывает и очень больно. Значит, если бы Гвоздь был в животе, человеку было бы труднее?
– Скорее всего. Не отчаивайтесь, Эй-Ии.
– Зовите меня Эйн, – вдруг сказал парень. – Так проще.
– Хорошо…
…Человек в плаще прогуливался по тонкому каменному мосту. Я сразу узнала его – те же черные волосы, темные следы от оков на запястьях… Узник!
– А, привет, Яра. Опять подглядываешь?
– Вот еще! – отозвалась я, приземляясь на скалу неподалеку. – Просто ты мне снова снишься.
– Да, это разумное объяснение.
– Как ты после побега? Почему я все еще не вижу твоего лица?