На нем и правда была маска из темного облака, и только глаза поблескивали из-под пелены – бесцветные, жутковатые, слишком светлые для человека.
– Потому что я этого не хочу. Рожей не вышел, так говорят в реальных мирах.
– Прости. Я не настаиваю. Это простое любопытство.
– Слишком уж ты любопытная для странницы. Карей что говорил? Не лезь к неизвестным сущностям.
– Откуда ты знаешь?..
– Я слышу многие разговоры. Я знаю многое о людях. Прежде не выбирал, за кем следить, просто попадал в поток чьей-то жизни, а теперь могу. Люди забавные, – фыркнул он. – Даже не подозревают о множестве невидимых материй, которые их окружают.
– Это не повод над ними насмехаться. Ты тоже многого не знаешь.
– Только чувства не ведаю целиком, во всем остальном превосхожу тебя – силе, знаниях, энергии.
Отчаяние его легко превратилось в самоуверенность.
– Я предпочту чувствовать полнее.
– Ну и зря.
Я пожала плечами и собралась уходить, но Узник перепрыгнул пропасть и встал рядом.
– Останься еще ненадолго, кое-что покажу.
Терять было нечего, ведь время сна бесконечно. Я кивнула. Он пошел вдоль обрыва, и ночь сменилась днем. Я проморгалась: берег реки, волны приносят мелкую гальку. На скалах прорастает мох и, прочно уцепившись, сидят карликовые деревца. Кое-где сквозь песок пробиваются листья мать-и-мачехи. Вполне обычный пейзаж, ничего подозрительного, но Узник почему-то многозначительно ухмылялся.
– Что я должна увидеть?
Он кивнул в сторону, и моим глазам предстала семья: женщина, мужчина и мальчик лет четырех. Он-то и стал предметом моего пристального внимания, потому что казался знакомым. Темноволосый, темноглазый, по-детски радостно улыбающийся и бегущий вприпрыжку… Родители были не так беспечны – они постоянно осматривались, тихо переговариваясь, и порой делали смеющемуся мальчугану замечания. Тот кивал и, собирая цветные камушки, выкладывал из них узоры на песке.
– Это Кейдн! – вдруг осенило меня. – Откуда ты знаешь?!
– Я уже сказал, что владею многими воспоминаниями. Эти кажутся мне заполненными сильными чувствами, и я, глядя на происходящее, пытаюсь научиться человеческим эмоциям.
– Так вот, значит, какой была Лагра!
– Была, – эхом отозвался Узник, и земля вздрогнула.
Я увидела, как отец подхватил Кейдна, и они бросились бежать прочь от чего-то, что я видеть не могла. Мир заволокло едким дымом, но, слава богу, они успели добраться до вертолета. Мужчина достал какую-то большую штуковину и, держа ее одной рукой, другой крепко обнял мальчика.
– Мама доставит тебя в безопасное место, а я их задержу.
– Их много, папа. Так много, что у тебя не хватит зарядов. – Мальчик был бледен, ужас читался в его глазах.
– Не бойся страха, Кэй-Ди, – спокойно, ровным голосом произнес мужчина. – Страх укрепляет нас, делая сильнее. В следующий раз ты сможешь, как я, поднять оружие и защитить тех, кто тебе дорог, но пока что молча делай, что говорю: сядь рядом с мамой, пусть она пристегнет тебя, и летите.
– Ай-Йен, – выговорила женщина. Она была высокой, черноволосой и потрясающе красивой. – Ты – мой, и всегда моим будешь.
– Им не забрать меня навсегда, Эл-Ии, – отозвался мужчина. Он тоже был темноволос и высок, но лица я разглядеть не могла.
Он быстро, крепко поцеловал жену, коснулся губами лба Кейдна. Женщина кивнула и, сжав губы, закинула сына рядом с собой.
– Попрощайся с папой, Кэй-Ди, – сказала она тихо и ласково.
– До свидания, папа! – всхлипывая, сказал мальчик. – Я люблю тебя, папа!
– И я тебя, сын. И тебя, моя сладость…
Я видела, как они взлетают. Слезы маленького Кейдна выжигали на песке оставленные им узоры. А женщина не плакала, но пальцы ее, лежащие на штурвале, побелели.
Я видела, как умер мужчина. На это было страшно смотреть, но я смотрела. Он сражался до последнего. Он лишился оружия и руки, но не отступил, и тетлоиды просто смяли упрямого человека как надоедливое насекомое… Я плакала беззвучно, и сон усиливал горе многократно. Узник же стоял рядом и внимательно наблюдал за моими эмоциями.