– Почему они гуляли здесь втроем, не думая, как это опасно? – утеревшись, спросила я. – Зачем так рисковали?!
– Они не знали. Прежде это было безопасное место, – отозвался Узник. – Ты же понимаешь, что всякий может стать жертвой обстоятельств. Так сложилось, что именно в тот день и час тетлоиды решили провести новые границы.
– Зачем ты показал мне это? – всхлипнула я. – Опыты на мне ставишь? Смотришь, будет ли мне больно?
– Вроде того.
– Не делай так больше.
– Постараюсь.
Я не верила ему. Наверняка он припас еще много подобных снов. Мне почему-то казалось, что Узник не собирается так просто от меня уйти. Как будто нас связывало нечто важное, и я напрягла мысль, пытаясь понять эту связь.
– А, вон оно что, – сказал вдруг он. – Ну, тогда пока, Яра…
…Я проснулась оттого, что Кейдн тихонько тряс меня за плечо.
– Яра, что с тобой?..
Я поняла, что плачу, и потянулась к нему.
– Это сон, просто печальный сон.
Не хотелось с утра пораньше напоминать ему о прошлом.
– Что ты видела?
Я длинно вздохнула и утерлась.
– А может, ты не хочешь этого знать?
– Лучше расскажи. Я не люблю неизвестность.
– Мне приснился ты маленький, и твои родители…
– Родители, – повторил Кейдн. – Неужели?
– Да. Тот день, когда погиб твой папа.
Я рассказала, и по глазам Кейдна поняла, что видела реальное прошлое.
– Да, все так и было, – сказал он, как всегда сдержанный. Его печаль была едва заметной искрой, и столь слабо полыхала, что это могло показаться бесчувственностью. Однако я знала, что Кейдн просто подавляет свою боль, потому что иначе на Лагре ему было не выжить. – Удивительно, что ты можешь видеть подобные сны.
– Твоя мама такая храбрая!
– Это так. Она никогда не плакала при мне, никогда не жаловалась. Она была нежной матерью и яростным воином. – Он сел ближе, касаясь меня бедром, и вздохнул. – Мне казалось, ее отвага и сдержанность безграничны, но однажды ночью я ни с того ни с сего проснулся, а она сидела возле окна и беззвучно рыдала. И тогда я понял, что должен делать. Самое главное – не показывать, что я видел ее боль. И второе – это всегда быть для нее опорой, отдавать столько ласки, сколько смогу. Мы после смерти отца жили в Эбе, но мама подолгу отсутствовала, оставляя меня с безногим летчиком Вэ-Эр-Ии, или, как бы ты его назвала, Вэрри. Он долгое время был другом папы, они вместе служили. Так вот мама тоже служила на границе, она было пилотом пассажирских вертолетов, которые доставляли людей из города в город. Отец же был пилотом истребителя.
– Крылатое семейство, – пробормотала я.
– Ну да, – усмехнулся капитан. – Мне было с кого брать пример, и я никогда не сомневался, кем стану. Вэрри постоянно расспрашивал меня о верхнем мире – он, став инвалидом, не мог больше жить над землей в одном из секторов. Я рассказывал, однако сейчас понимаю, что какую-то часть воспоминаний неосознанно выдумал. Ты застала серую Лагру, но, как я уже говорил, всего пару десятков лет назад она еще была зеленой. Когда мама несколько раз в месяц возвращалась ко мне, я старался дать ей максимум любви, ухаживал за ней, готовил, убирался, в общем, делал все, что в моих силах, так, как умел. Сама понимаешь, что умел я ужасно в свои пять лет… Вэрри многому научил меня. Я взял за правило осваивать любой навык, который мог когда-нибудь пригодиться. Мама видела, что у меня получается все лучше, и иногда она улыбалась. А потом погибла на очередном рейсе вместе со всеми своими пассажирами. Вертолет упал в том же месте, где когда-то умер отец. Мне было десять. Я пошел работать в шахты. Оттуда меня забрал Вэрри через два года – усохшего и больного. Затем была летная школа далеко на востоке, где тетлоидов было намного меньше. Я отучился, получил диплом и сначала был помощником одного из командиров в Двадцатом секторе… – Он осекся и долго молчал. – Они никогда мне не снятся. Иногда мне хочется их увидеть, но словно что-то сдерживает воспоминания. Отцу было тридцать восемь, маме – тридцать два.
Я обняла его и поцеловала в щеку, потом, осмелев, в губы, и в подбородок, и в лоб. Просто целовала нежно, поспешно и много, пока Кейдн тихо не рассмеялся от удовольствия.