– Это такое маленькое представление. Вот, смотри.
Я откусила от каждого яблока по кусочку, потом начала фруктами жонглировать, и к концу представления они снова сделались целыми.
– Забавно, – улыбнулся мужчина. – В чем секрет?
– Не скажу.
Он тихо хмыкнул.
– Где ты такому научилась?
– У брата. Арн мастерски фокусы показывает. Еще я умею перекидывать бутылки.
И, взяв четыре штуки, принялась швырять их так высоко, что они едва не бились о потолок. Потом ловила, ставила на стол, опять кидала, ловила, ставила на стол… быстро, чтобы в руках мельтешило.
– Здорово, – сказал Кейдн.
Я не выдержала и рассмеялась.
– Тебе кажется странным, что я ни с того ни с сего вскочила и начала чудить?
– Я этого не ожидал, – подтвердил мужчина. – Но спасибо. Ты отвлекла меня от гнетущий мыслей.
Мне мигом расхотелось веселиться, но нельзя было показывать Кейдну свою печаль. Ему и собственной хватало.
– Кстати, ты когда-нибудь слышал гитару?
– Нет.
– Я могу тебе сыграть. Хочешь?
– Да, хочу, – серьезно ответил мужчина.
– Тогда доедай, а я пока инструмент подготовлю. Увидимся в квартире.
– Ладно, – кивнул Кейдн, и я поспешила в спальню.
Как же давно я не брала в руки гитару! С тех пор, как последний раз участвовала в концерте на Трогии, в семнадцать лет. Как и мама, я умела сочинять на ходу и слова, и музыку, и теперь точно знала, что стану петь. Вот только как Кейдн воспримет это свободное творчество? Песня получилась слишком чувственной и правдивой, но, наверное, лучше так, чем веселить его стихами и мотивами Леда.
Когда мужчина зашел, я сидела на диване и перебирала струны.
– Садись рядом. Не против, если я спою? Давно этого не делала, да и голос у меня не такой нежный, как у мамы…
– У тебя прекрасный голос, – нахмурился Кейдн. – Я послушаю с удовольствием.
Я откашлялась, поудобнее перехватила инструмент и заиграла, а через несколько секунд поддержала музыку словами:
Сегодня мне снилось,
что мир разбился на части.
Кричало его сердце,
Молило о счастье.
Я долго собирала
Его ходы-ожерелья,
Но где-то потеряла
Плеск волн и птичьи трели.
Неполный, недоделанный,
Он никому был не нужен.
И вместо ярких солнц
Мир кутала лютая стужа…
Я не глядя чувствовала напряжение Кейдна, но остановиться уже не могла.
Но где-то радость по-прежнему живет.
Она тебя почти не знает,
Но ждет, и, я уверена, скучает.
Ты примани её конфетой,
Сокрой за красной дверью лета.
И не печалься о рассветах
когда придет пора прощаться.
Петь становилось все сложнее – я чувствовала на себе взгляд капитана и страдала вместе с ним. Однако эта песня была нужна нам обоим, она связывала несколько миров.
Сегодня мне снилось,
Как пустыня в бурю одевалась
Ветрами укрылась,
Воды искала, задыхалась.
Мне было так сухо без слез,
Так пусто и безотрадно.
Я долго ждала гроз,
Искала теплые туманы.
Я видела пески
И бесконечные обманы.
И миражи тебя,
И неба караваны...
Пальцы сорвались, голос охрип.
– Прости. Не могу больше. Я просто… поиграю.
С трудом победила слезы и принялась ласкать струны, ища нейтральную и красивую мелодию, но сердце вынуждало пальцы возвращаться к мотиву новорожденной песни.