– Допой, – тихо сказал Кейдн. – Пожалуйста.
– Ладно, – пробормотала я и продолжила, несмотря на боль:
Сегодня мне не снилось,
Я не спала – мечтала,
Что птицею разбилась,
А после целостной стала.
И на карнизах грез
Наш путь к дождям нарисовала.
Тропой пролитых слез
До сказки добралась, добежала.
В краю, где ложь проста,
Я отыскала правды творенья,
И тем спасла тебя,
Что отпустила сомненья…
И с нами радость по-прежнему живет…
– Нет, – произнесла я и отложила гитару, боясь разрыдаться. – Это всё ложь. Нет её, этой радости. Я не могу, Кейдн. Пытаюсь, но ничего не выходит. Смирение – не для меня.
– А я научился этому, потому что иначе было нельзя.
Я отошла к окну. Никогда больше не буду петь. Если он уйдет – не возьму гитару в руки даже по чьей-то просьбе. Мужчина подошел и встал сзади, но недостаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.
– Еще одно воспоминание, от которого мурашки бегают. Я-то думал, что знаю тебя, Яра.
– И ты знаешь главное. Музыка, пение – это детали. Ты останешься до вечера?
– Да. Вы все сейчас находитесь под моим защитным полем, и мне так спокойнее.
– Я не спрашиваю, рад ли ты этому. У меня внутри все перепуталось. То петь хочется, то молчать. Сейчас я бы швырнула бутылки о потолок и дождалась осколков.
– Я виноват.
– Да! – подтвердила я, резко оборачиваясь. – Мы оба, Кейдн. Не знаю, кто я теперь. Не понимаю, что делать дальше. Принимая тебя, я принимаю и твой выбор посвятить последние дни защите всех, кто нуждается в ней… Но не могу смириться с твоим выбором. Не могу!
– Хочешь, я пойду с тобой на Границу? – вдруг предложил он на полном серьезе. – Я откажусь ради тебя от реальных миров, Яра. У меня все равно нет семьи и дома, и странников станут защищать те, у кого впереди целая жизнь, здоровые и сильные. Я к чему угодно могу привыкнуть, и не боюсь сойти с ума. Если таково твое желание, если это облегчит твою боль и успокоит душу – я пойду. Главное – это твое счастье. Самое важное для меня – твоя радость. Чтобы ты снова стала улыбчивой и упрямой, с блестящими глазами, в которых живет надежда и видны отблески мечты.
– Граница, – пробормотала я. – Она станет твоей тюрьмой.
– Но мы сможем быть вместе. Я заплачу свободой за любовь.
– Нет. Что-то здесь совсем не так. Неправильная эта дорога, Кейдн.
– Я прежде тоже так считал, но что я сделал с тобой?
Я подошла и погладил его по щеке, и Кейдн накрыл ладонью мою кисть.
– Судьба оказалась скоротечна. Сердце подсказывает мне, что нужно с этим смириться, но душа не хочет сдаваться. Ей кажется, что плен – это правильный выход. Наверное, так себя чувствуют Тени Границы. Они понимают, что лучше жить в кошмаре, чем не жить вовсе… – Я попыталась выровнять голос, но он все равно дрожал и звучал сипло. – Не хочу, чтобы ты утратил бессмертие. Смерть – не зло, хотя она и причиняет боль. Клянусь, Кейдн: я больше не стану бороться с неизбежным. Оставайся здесь, твори добро, создавай воспоминания. Но не вздумай уходить за черту, не стоит отдавать за меня крылья. Сейчас ты болен, но умеешь летать. Там ты станешь узником, и никогда не сможет подняться в небо, даже выздоровев.
Он обнял меня, но я не заплакала.
– Мы оба запутались, – прошептал мужчина. – Мы оба стоим возле пропасти. Не бойся потерять меня навсегда, когда я шагну за край.
Я отстранилась и долго глядела ему в глаза. Лучше запомнить или забыть? Что нам предстояло? Можно ли мне надеяться на чудо?
– Я обещала помочь Конлету с тортом. Пойдешь?
– Ты не против, если я предпочту отдохнуть?
– Конечно, нет. Ложись.
Проследила, чтобы он удобно устроился, и быстро ушла. Хороший из меня кулинар будет в таком состоянии… Повезло, что Конлет доверил взбивать крем, и я тупо сидела у крутящейся миски и смотрела в окно, а потом мазала коржи, постепенно успокаиваясь.