Спустя пять минут мы шли, взявшись за руки, чуть в стороне от водной улицы, и смотрели, как местные ребятишки сигают с крыши в глубокую лагуну.
– Это место такое мирное, – тихо сказала я. – Здесь замечательно. Если темный посмеет кого-то из них обидеть – я ему голову отгрызу.
– Лучше предоставь мне сражения, а сама займись обычными людьми.
– Хорошо. Это мне тоже по нраву. Я все хотела спросить: что еще помимо блоков ты умеешь делать?
– Многое, – без хвастовства отозвался Кейдн. – Невозможно научиться защищать, не зная особенностей атаки. Я не только создаю щит, я могу сделать и оружие. Никто, кроме меня самого, не увидит его, но непременно почувствует. Однако я предпочитаю использовать его в крайних случаях, потому что оно не просто ранит тело, а еще и затрагивает душу, то есть внутренние токи, как сказал твой отец.
– Значит, ты вроде Воина-Метателя, но не совсем. Этот дар редчайший, как и твой, и Гур прежде тоже говорил, что он вымер. Но мама знала одного Метателя. Он, правда, погиб… То есть не совсем. Скорее застрял в смерти и не может никак выбраться. Они много лет пытаются указать ему путь домой, но терпят неудачу. А что Тень? Ты его так и убил – невидимыми мечами?
– Да. Он тоже умеет создавать Щит, но иначе. И у него есть сила стихий – какие-то серые туманные змеи. Они проникали внутрь и высасывали не только кровь, но и саму энергию жизни.
Я сглотнула.
– Не понимаю, почему он пытался меня убить… Что плохого я ему сделала?
– Думаю, ничего. Он – не человек. Мы никогда не поймем всего, что происходит у него в голове, в сердце. Если сердце вообще есть. Мы недолго говорили, но он и не нуждался в словах. Его чрезвычайно обрадовала наша встреча, он сказал, что долго ждал меня.
– Подожди, но тогда получается, что я была приманкой! А вдруг он нарочно сделал мне больно, чтобы заманить тебя в свое логово?..
– Нарочно умер?
– Надеялся выиграть битву!
– Хм. Интересное предположение. А можно еще мороженого купить?
– Конечно! – улыбнулась я.
На сей раз платил Кейдн. Всякий бродяга носил при себе немного золота, которое можно было легко обменять на местную валюту. Деньги Ибизы были красивыми, и печатали на них не исторических персонажей или памятники архитектуры, а разные природные красоты, зверей и птиц, и даже фрукты. Например, на мелкой купюре люгры была изображена карликовая мартышка с красными ягодами.
– От такой еды и растолстеть можно, – сказал капитан, когда мы покончили с добавкой.
– Велимир говорил, что ты не щадил себя даже во время приступов, – нахмурилась я.
– Тренировки спасали от боли.
И он рассказал, как бегал до умопомрачения, тягал камни или бесконечно отжимался, делал упражнения на растяжку, которые облегчали боль в спине. Тут-то я и узнала, что Кейдн, если нужно, тоже может быть гибким, что бегает он еще быстрее моего тигра, и к тому же поднимет при необходимости автомобиль. Конечно, он не был хлюпиком, но за стройной фигурой нельзя было заподозрить отличительной мощи.
Капитан посмеялся над моей растерянностью и, подхватив на руки, с легкостью забежал на песчаную гору в самом центре площади.
– Твоя выносливость удивительна! – сказала я, не спеша расцеплять руки. Было жарко, но замечательно. И добавила, дотянувшись до его уха и покраснев от собственной дерзости: – Я очень хочу вернуться на Тасулу и остаться с тобой наедине.
– И что мы станем делать? – также тихо отозвался Кейдн. В его глазах поселилось темное, прекрасное пламя, от которого меня пробрала дрожь.
– Что-нибудь хорошее, – отозвалась я едва слышно. – Приятное…
Он поставил меня на песок, обнял и склонился, не целуя, но касаясь губами моих губ.
– Мы вернемся, Яра. Скоро. Теперь у нас много времени.
Я облизнулась в предвкушении, задела кончиком языка его губы, и Кейдн тотчас поцеловал меня. Оба задыхались, оба жадничали, и было это слаще мороженого, куда замечательней хрустящих вафель и тягучего варенья.