– Все хорошо, Яра. Все хорошо.
Я ощутила собственные слезы, а через несколько секунд наступило такое потрясающее, мягкое расслабление, что мне ничего не оставалось кроме как лежать под Кейдном, наслаждаться его тяжестью, твердостью и нашей общей теснотой. Мы стали друг для друга всем и не жаждали большего. Эта ночь соединила наши тела, как прежние ночи соединили души и сердца.
-25-
Поиски артефакта с мечами заняли у нас не один день. По мирам мотались все, кто не был занят другими делами, включая нас с Кейдном. Единственная ночь так и осталась единственной: частые перемещения даже опытных странников утомляют, а мы к тому же мало спали. Велимир и Кристиан не могли помочь всем, тем более что один из них должен был всегда быть на связи для экстренных ситуаций. Поэтому за неделю мы осмотрели, по меньшей мере, десять миров, и воспоминания о чудесной ночи постепенно превратились в глухую сладостную боль.
Важность странного символа и добытых сведений подтверждало и то, что дом на Ибизе был сожжен темными дотла. Слава богу, благодаря Эйнару местные не пострадали, но предусмотрительность злых бродяг была бесполезна: все ценное мы еще в первый день забрали и отнесли в Златов, город ученых на Трогии.
Кейдн, хотя и был самоотверженно предан делу, грустил. Нам не хватало друг друга, а новорожденную страсть ничем не заменишь. Она томилась, страдала, делая нас то мечтателями, то суровыми реалистами. Порой мы могли урвать несколько поцелуев перед сном, но дальше заходить не смели, ожидая более подходящего момента.
– Когда с поисками будет покончено – тогда я снова буду любить тебя, – шептал Кейдн, и я сжимала зубы, чтобы не наброситься на него и не сорвать одежду. Подозреваю, капитан хотел сделать то же самое, но его сдержанность как всегда была прочна и непрерывна.
К концу второй недели я предложила пойти на Границу и поискать ответы там.
– Достаточно подумать об этом символе, и он возникнет. А вот в каком образе воплотится – это и можно будет считать ответом. Что скажешь?
– Я был на Границе один раз, и мне не понравилось, но раз ты думаешь, что это поможет – пошли.
– Знаешь, я только боюсь, что нас разделит. Что тогда?
– Сразу возвращаемся в твой промежуток. Договорились? Если пообещаешь не бродить там одна, я обещаю по возвращении на Тасулу пособирать паззлы.
– Идет! – рассмеялась я, и мы отправились на Пустошь.
Как же я ненавидела это место! Издалека к нам шла одинокая лошадь – худая и с выдранным хвостом. У неё были страшные кошачьи глаза.
– Иди к чёрту! – сказала я зверюге, и она показала мне острые белоснежные клыки, засмеялась, брызжа зеленой слюной.
Пламя мое долго не думало – метнулось, подожгло. Лошадь дико завизжала и растаяла в воздухе. Мы шли вперёд какое-то время и молчали. По небу пролетала чёрная как сажа туча ворон. Они каркали человеческими голосами. Кейдн равнодушно смотрел, как они подлетают – нервы у него всё-таки были крепкие.
– К-к-круши, ломай! К-к-кости кроши! – орала одна.
– К…К…Кде здесь человечье мясо?! – вторила ей другая.
– К-к-кубить, к-к-калашматить!!! – кричали третьи.
Я сморщилась, отворачиваясь.
– Ненавижу эти её фокусы. Каждый раз всё мерзостнее придумывает.
– Да уж, зрелище неприятное, – спокойно кивнул капитан.
Идти пришлось долго, и вороны вконец разошлись. Они пели какие-то отвратительные песенки, хохотали и кидались друг на друга, выдирая перья с мясом. Я не смогла больше этого выносить и, выпустив Зверя, огромным прыжком влетела в самую гущу. Птицы так орали, растворяясь, что я даже своего рыка не слышала. Я не успокоилась, пока не изничтожила всех до единой и, устав подпрыгивать, высунула язык. Кейдн покачал головой.
– Они настолько сильно тебя раздражали?
– А тебя нет? – проворчала я, снова становясь собой.