– Я могу не слышать то, что не хочу слышать, – ответил мужчина. – Но спасибо. Кажется, мы добрались.
Серость стала заполняться цветом, и впереди возникло громадное сооружение – замок, построенный на одиноком острове. Он был почему-то зеленым и ядовито светился. Полупрозрачное солнце мерцало по краям, и сквозь дыру в его брюхе выглядывали облака, похожие на кляксы.
– Итак, приступим. Нам нужно представить этот символ. Я уже давно заметила, что взаимосвязь мыслей и образов Границы имеет свою закономерность. Обычно твои представления воплощаются и пускают корни, а потом они дополняются всеми похожими образами других людей.
– Поэтому странные звери ходят стадами?
– Да! Они группируются, ища схожести друг в друге, а потом образуют что-то вроде сообщества. Поэтому многие города такие огромные – они составлены из похожих образов разных людей. Кому-то, например, приснился огромный монстр с клыками и красными глазами, а другому – почти такой же, но синеглазый. Вот они и ходят парой, ища себе подобных.
– И жертв, – добавил капитан.
– Да.
– То есть мы создадим символ и посмотрим, что на него клюнет?
– Именно! – улыбнулась я. – Начинаем?
Кейдн кивнул, мы сосредоточились, и остров с городом окутал туман. Земля покрылась трещинами, почернела и вздрогнула, а солнце сменила луна, очень похожая на земную. Я прижалась к мужчине: из-под завесы тумана выглянул призрак. Он смотрел прямо на нас, потом пополз на четвереньках, как собака, и, наконец, с трудом поднялся.
– Что вам нужно? – спросил незнакомец. Выглядел он совсем как человек, только мутный, расплывающийся и без обеих рук. Было видно, что ему их оторвали, но из незаживших серых ран не капала кровь.
– Мы хотим узнать об артефакте с символом двух кривых мечей, – не растерялся Кейдн.
– Он мертв – это все, что вам следует знать, – отозвался призрак. – Погиб вместе со своими создателями и хозяевами.
– Кто ты? – спросила я.
– Всего лишь прошлое, которое вы разворошили. Я был когда-то воином.
– Этот артефакт, чем он был? Почему он опасен? – спросил капитан.
Призрак, судя по всему, был не прочь поговорить, потому что ответил ёмко и искренне:
– Концентрированный гнев, затем кусок дара, что был выдран из человека сильного, плюс по частице всех стихий, и волоски созданий изначальных, а еще боль терзаемого – вот из чего он создавался Белыми Исполнителем и Чародеем. Мне кажется, я никогда его не видел, только слышал и чувствовал. Он носил его при себе, скорее всего, в виде сокрытого иллюзиями кольца или медальона.
– Он?
– Да. Один из трех, за которыми мы следовали. Этот символ, что вы начертали мыслью, въелся в мое сознание, навсегда отпечатавшись в нем.
– Значит, артефакт может быть там, где похоронен его создатель? В месте его гибели?
– Нет, слава богам! Вместе со своим хозяином он заслужил последнюю смерть и отправился в Пропасть, на дно всех реальностей.
– И его оттуда не достать? – продолжала допытываться я.
– Только если кто-то по своей воле не отправится в черноту, да и то, эта штука не дастся ни белому, ни темному, только тому, кого по крови признает.
– Ее ищут темные, – сказал Кейдн. – Как думаешь, им по силам воскресить злую вещь?
– Нет. У тех, кто тогда погиб, не осталось прямых наследников.
– Ты бился за Цикл! – осенило меня.
– Верно. Считается, что тогда мы выиграли, но это бред. В Циклах нет победителей и проигравших.
– А как же выжившие? Люди, которые вернулись?
Медленная усмешка тронула губы призрака.
– Те вернувшиеся, которых по пальцам пересчитать? Глупости. Они никогда бы не стали прежними, и все равно что мертвы. Битва всегда забирает лучших. Знаете, зачем? Чтобы они, начав делить миры, не перекроили их под себя. Промежуток стравливает нас, когда ему голодно, и на какое-то время ему хватает сильной крови.
– Это одна из теорий, – хмуро сказала я. – Знаешь, их сколько? Ни в одну пока что не верю.
– Белые вроде вас считают, что битвами Промежуток поддерживает баланс, что-то высчитывает и решает, а на самом деле люди – просто мясо. Перемолов друг друга на Плато Разлома, они оставляют там энергии своих даров, а их души страдают на Границе или в Пропасти. Некоторые, конечно, перерождаются… Но не я. Мне здесь вечно сидеть.