– Каждая из семи реальностей представляет свою стихию. Трогия – это огонь. Она вся дышит жаром силы, и ее небеса пылают. Земля – планета суши. Конечно, ее океаны прекрасны, но горы и равнины, разнообразие земных просторов – неповторимы. Атальмейн – вода. Его символ – Ограждающие водопады и Поднебесная река. Тасула – камень. Ты и сам видел, какие красивые там породы. Альтания, планета волков – мир древних чащ и тысячелетних дубов. Планета представляет дерево. Атория – мир магии, он прочен и хорошо защищен. Его стихия – металл. Там создают самое прочное и надежное оружие, наделенное особой силой. Знаешь, я даже подумала, что, раз на том символе два меча, то темный властелин может прятаться именно на Атории… Была еще Ацура – родина верков. Ты знаешь, что она погибла. Планета представляла стихию воздуха. И многие другие миры имеют свои отличительные черты. К примеру нигде, кроме Ибизы, нет фиолетового океана, а дневное небо Цевры неповторимо. Оно ультрамариновое, ясное и глубокое. Я такого цвета ни в одной реальности не встречала.
– Или грозы Перуны, – сказал капитан, и я радостно закивала.
– Да! Именно! Таких больше нигде не бывает. Эти особенности, изюминки миров мне всегда нравились. Каждый раз, перемещаясь, я искала что-то неповторимое, и чаще всего находила.
– И на Лагре нашла? – печально, но без прежнего отчаяния спросил он.
– Да. Ее изюминкой и неповторимостью стал ты.
Мужчина усмехнулся невесело, остановился и обнял меня.
– Как-то твой брат однажды выразился… счастья полные штаны? Это как раз про меня сейчас.
Я рассмеялась сквозь слезы и стиснула его плечи.
– Я тебя люблю, Кейдн.
– И я тебя, Ярик.
Солнце быстро клонилось к горизонту, и нам пришлось поспешить. Мы пробежали по песку, кое-где попадая под набегающие волны, и забрались на ближайшую скалу. Прошла всего пара минут – и голубой мрак начал окутывать побережье. В небе зажигались звезды, и лениво ворочалось цветное тело Орла. Птица воспаряла, роняя пламень перьев в воду, и, чем темнее становилось вокруг, тем ярче она горела. Волны окрасились в алый и бирюзовый, сиреневой рябью вздрогнули лагуны. Глубина неба нарастала, темень становилась бархатной.
– Прекрасно, – сказал Кейдн. – Теперь понимаю, почему многие так хотят жить на Трогии.
Я кивнула, обнимая его за шею и прижимаясь губами к горячей коже.
– Теперь ты тоже трог. Был лагром, но тот, кого принял Орел – сын пламени.
– Это приятно, – отозвался мужчина. – Кстати, нужно будет наведаться на родину, посмотреть, как там дела. Мы с Велимиром не всех забрали, может, остальные опомнятся.
Разговор зашел о людях, которые были категорически против переселения, а потом мы надолго замолчали. Морской ветер проносил ароматы далеких земель, одеяло нагрелось от наших тел, и приятных тихий шепот волн успокаивал, настраивая на мирный лад. Можно было просидеть всю ночь, любуясь небом, но я вспомнила об одном важном деле и предложила капитану прогуляться до стеклянного дома на скалах.
– Хочешь попробовать с этим тысячелетним поясом?
– Да. Вдруг он тебе подойдет?
– Твой отец носит браслет постоянно. Если я понял правильно, он укрепляет и усиливает дар.
– Верно. Со временем вещь привыкает к тебе, и вы остаетесь скрепленными до самой смерти. У меня с кольцом такого не было, потому что я не носитель Белого дара.
– Возможно, мне стоит вернуть кольцо твоей маме?
– Нет. Его либо передают по наследству, либо возвращают в шкаф, либо дарят любимому человеку…
– То есть если наш ребенок унаследует дар чувств, кольцо можно будет передать ему?
– Да, – покраснела я. – Ей. Насколько мне известно, мужчины редко получают способность творить чувствами.
– Не удивляюсь этому, – хмыкнул Кейдн.
Дом встретил нас тишиной и прохладой. Он был обставлен, но не заселен, и хотя все троги периодически сюда наведывались, мне казалось, что здание грустит.
– Шкаф наверху. У него особая защита от темных, да и Трогия кого ни попадя сюда не пустит, так что можно не опасаться, что артефакты украдут.
Мы поднялись, и я открыла дверцы.
– Видишь, здесь из двадцати предметов всего семь осталось бесхозных. Компас по предположениям возьмет Странник, Очки – Ясный Глаз, а подзорную трубу – Чародей. Вечнозеленый оторванный листик, скорее всего, должен принадлежать Стихии, и, методом исключения ясно, что булавка с жемчужиной должна достаться Видящему.