– А кровавая бусина?
– С ней вообще непонятно, ведь мы посчитали все дары. Алан, Белый Исполнитель, взял молоточек. У Дезири, дочери Алекса, дар Белого Художника, и она забрала карандаш. Анут, один из учителей на Перуне – Белый Зверь, он владеет брошью барса, хотя сам превращается в сову. У папы браслет Создателя, у Арна – дубаска. У Маира Арнэ, самого сильного Мага наших дней – желтый волшебный камень... Рэйд – Белый Разведчик, он носит повязку из неведомого материала, которая никогда не пачкается. Собственно, все свое получили, но кому должна достаться эта бусина, мы не знаем. Если только нет какого-то древнего дара вроде твоего, потому что про Щитов тоже никто прежде не слышал.
Капитан задумчиво погладил потрескавшуюся кожу. Движение было неосознанным и, не успела я испугаться, как ремень обвился вокруг его запястья, волоча за собой тяжелый символ пряжки, похожий на заключенный в круг меч.
– Ого!
На наших глазах облезлая, древняя вещь изменилась: кожа стала как новая и приобрела темно-коричневый цвет вместо тухло-серого, а пряжка засверкала, будто ее кто-то начистил.
– Ну, привет, друг, – сказал Кейдн, и ремень, словно живой, юркнул в петельки его брюк, застегиваясь сам собой. – Хм. Пока что ничего удивительнее мне видеть не доводилось.
– И мне, – отозвалась я. – По крайней мере, в реальных мирах, потому что Границу не стоит брать в расчет.
Теперь вещь выглядела вполне обычно, но мы оба слышали, как она тихонько дышит.
– Жутковато, – усмехнулся капитан. – Я чувствую, будто внутри меня что-то разрастается. Даже появилось желание сорваться с места и куда-нибудь побежать сломя голову.
– Папа говорил, у него было что-то подобное, – улыбнулась я. – Так здорово, что у тебя теперь свой личный артефакт!
– Спасибо, – сказал Кейдн. – А говоришь – о себе думаешь.
– Не в этот раз, – усмехнулась я. – Теперь бы еще разобраться с бусиной.
– Даниэль, – вдруг сказал Кейдн. – Что, если она предназначена Белому Упырю?
Я даже не нашлась, что на это сказать. Почему никто за многие годы не предположил подобного?
– Полагаешь, они считали отрицательное целительство благом?
– А ты как думаешь? – внимательно посмотрел на меня мужчина. – Я сразу понял, кто есть этот молодой парень, но вижу, что ты никак не решишь, принимать ли его истинную суть.
– Меня так учили. Ты сам понимаешь, почему я к темным отношусь настороженно. Вон их сколько, и каждый норовит нагадить. Даниэль первый, кто назвал свое настоящее имя и был честен в остальном. Темные, с которыми у нас договор, не в счет, они не планируют меняться или постигать свой внутренний мир.
– Это сложная тема, Ярик. Возможно, для них вы – темные. Или нет ни света, ни тьмы, лишь постоянство вечности, ночь и звезды.
– Да, – улыбнулась я. – И мы в этой ночи. Мне всегда было проще верить в силу любви, и она не разочаровывала.
– Надеюсь, – кивнул он, и мы сплели пальцы.
Еще пара часов прогулки под цветной тенью огромных крыльев – и мы решили повернуть к дому. Кейдн, напитавшийся местной магией и прекрасностью, был удивительно расслаблен и податлив. Нас обоих тянуло отдохнуть, и, поглядывая друг на друга лениво, мы расстелили одеяло на балконе второго этажа.
– Комаров нет, – заметил капитан.
– На Трогии редко попадаются приставучие насекомые. Вся живность здесь чутко реагирует на настроение человека. Если ты рассердишься на муху – она тебя за километр будет облетать.
– Ну не здорово ли? – усмехнулся Кейдн. – Какие понятливые мухи!
– И не только они. Ты можешь попросить о дожде, и, скорее всего, получишь его.
– Правда?
– Да. Особенно если просьба будет коллективной. Помнится, мы с братьями и Зоей напросили грозу.
Он покачал головой.
– Не перестаю удивляться сказке моей новой жизни. Кстати, твоя младшая сестра – единственная, с кем я не знаком.
– Зайка много путешествует. Она особенная, и вы обязательно подружитесь. Мне немного грустно, что с ней так получилось, но это судьба, которой награждает Промежуток.