– Обычные лиственные деревья, камни, палки по берегу валяются. Чуть в стороне несколько лодок дырявых. Унылый пейзаж.
– Помимо самого вида они сокрыли энергии и ловушки, – сказал папа.
– И провели как всегда черту, – добавила мама. – Заденем ее – и сработает сигнализация. Я скажу, когда надо будет сделать проход.
В скольких переделках я бывала, как много путешествовала – а никогда не видела родителей в их полной боевой готовности! Зрелище было запоминающееся. Папа как всегда надел майку и свою черную кожаную куртку, длинные волосы были стянуты в хвост, а в светлых звериных глазах таилась суровая мощь. Его энергия была столь прочной и осязаемой, что даже ветер останавливала. Мама могла взрывом положить десятерых, потом еще стольких же поднять в воздух и так там и оставить висеть вверх тормашками, а остальных сковать чувствами или «закопать» до поры до времени. Она была одета в синюю тунику и бриджи с высокими сапогами, золотая копна кудрявых волос развевалась на ветру. В такие мгновения она казалась мне бурей – беспощадной, сильной и удивительно красивой. Кейдн, склонившись, прошептал мне на ухо:
– Внешне ты на папу похожа, но в глазах точно такая же гроза, как у мамы.
– Ты тоже заметил.
– Да. Твои родители готовы побеждать. Я бы на месте темных ноги уносил, да поскорее.
Я верила в него, в друзей и близких, но только не в себя. Не знаю, почему мне было так неспокойно. Дар Радуги восприимчив к неуверенности хозяина, а потому я понимала, что пригожусь только как носитель стихии или Зверь.
– Пап, можно я тигра выпушу?
– Конечно.
Стало как будто легче шагать, тем более что Кейдн шел рядом и поглаживал меня по загривку. Мысли не текли плавно, но капитан умудрялся сохранять уверенность за нас обоих.
На сей раз на переговоры предстояло идти всем вместе. Мы не собирались нападать, но Маска, если он скрывался здесь, должен был ответить за свои и своих людей действия. Тем более что они уничтожили на Границе нескольких бродяг, и этого уже никто не мог исправить.
Впереди показались не слишком высокие каменные стены, в которых и правда были сделаны бойницы. Закрытое поселение хорошо охранялось. Я насчитала на башнях с десяток человек, и с помощью дара Зверя различила стук сердец еще нескольких, которые сидели в потайных комнатах.
– Привет, – поздоровался с нами привратник. – По какому делу вы пришли?
Ни вопросов о том, кто мы такие, ни удивления. Нас как будто ждали, и я снова начала нервничать.
– Хотим увидеться с главой города, – отозвался Кристиан. – Если это возможно, прямо сейчас.
– Хорошо, – спокойно кивнул мужчина. – Проходите.
Я никак не могла заставить себя стать человеком, и осматривала темный город глазами зверя. Ничего особенного в поселении не было: каменные постройки, асфальтированные улицы, аллеи, засаженные липами. И все-таки это место отталкивало своей энергией. Здесь как будто дышалось труднее, и чужие дары тускло мерцали. Один сплошной морок, огромная иллюзия, хотя все вокруг было реально.
Нас проводили в небольшой сквер.
– Я приведу главного, – сказал мужчина. – Останьтесь здесь.
– Как скажешь, – отозвался папа.
Я села у ног Кейдна. Нам не угрожала опасность, иначе родители вели бы себя иначе. Оставалось набраться терпения, но долго ждать не пришлось. По усыпанной гравием тропе шел мужчина – в виду обычный, но, судя по запаху, Упырь.
– Меня зовут Ворох, – представился он, всем по очереди мужчинам пожимая руки. – Что вам нужно на нашей земле, странники?
Папа коротко поведал о том, зачем мы пришли, и я заметила, что мужчина напрягся.
– Даем ли мы приют темным? Да. Был ли здесь Маска? Был. Про Ящера могу сказать, что давно его не видел. Скорпион, полагаю, вернулся на родину, на Аторию то есть. О Крабе можете узнать у его служителей, они разбили лагерь к северу от города.
– Быстро ты их сдал, – нахмурился Ловин.
– Таков уговор. Наша община открыта для всех, не определившихся со стороной, для белых и черных, для брошенных, преданных и покалеченных. Здесь запрещены битвы, и за одним столом могут сидеть злейшие враги. Быстро сдал, говоришь? Да, потому что мы не укрываем смутьянов, готовых разрушить сложившийся уклад жизни. Нас устраивает мир, а воюют пусть те, кому есть что терять. Здесь в основном одинокие люди живут, им что одна сторона, что другая – уже без разницы.