– У всех есть Тени. Моя тоже там живет.
– О, да. Живет, и неплохо, – хмыкнул мужчина.
Я сжала зубы, чтобы не покраснеть. Не тот ли это цевранец, которого обворожила неугомонная сущность?
– Меня зовут Эйрик.
Кейдн представился и представил меня, и пожал мужчине руку. Я ограничилась кивком. Было неприятно знать, что сущность и этот человек не пойми что творили вместе.
– Я имею полное право не говорить того, чего не хочу, – повторила Владра.
До нее не доходило, что действия всех бродяг взаимосвязаны. Если бы мы решили наведаться на острова раньше, зная, что здесь может скрываться Маска, многие белые странники не стали бы Призраками. Им, превращенным, было чрезвычайно трудно помочь, и мы с Кейдном смогли спасти только двоих из нескольких десятков, да и то – станут ли люди прежними, никто сказать не мог. Предотвратить превращения было куда легче, но Владра упорно отказывалась верить, что ее тупое упрямство и вера в собственную исключительность влияют на судьбы других людей.
– Если ты так уверена в правильности своего выбора и считаешь, что право на тайну то же самое, что злонамеренная скрытность – по возвращении в лабораторию поговори с Айманом и извинись перед Даниэлем, – произнесла я ледяным тоном.
– Еще чего! Ты о себе много возомнила, Яра! Твои родители… А, здрасте.
Папа с мамой закончили разговаривать с темными и подошли к нам. Владра как-то сразу сжалась, опустила глаза и погрустнела. Мне снова стало ее жаль несмотря на глухую обоюдную ненависть.
– Я поговорю, – пробормотала она. – Идем, Эйрик.
– Рад знакомству, – широко улыбнулся мужчина. – Если что, приходите в гости на Цевру.
Мои опасения подтвердились, и к ним добавились новые загадки. Мама почему-то странно посмотрела вслед цевранцу, потом склонилась и что-то шепнула папе. Я разобрала только одно слово – «молния».
– Идем за Маской, – сказал папа. – Здесь нам больше нечего делать, Владра, судя по всему, в кругу своих, и не нам решать ее судьбу.
Иллюзии испортили пространство, превратив его плотные энергии в решето. Лес так много раз перекраивали, что он перестал нормально расти, а плодовые деревья уже давно не приносили урожай. И, главное, почему здесь было опасно гулять – можно было провалиться в темную дыру, которая известна своим коварством. Искаженные куски пространства никому не под силу починить, но, слава богу, Кристиан умел их чувствовать, и несколько раз уводил нас подальше.
Битвы не случилось. Не было даже драки как таковой. У нас в кои-то веки получилось застать темных врасплох. Большую их часть тотчас переместили на Арзас – Кристиан хранил множество мыслей, отданных жертвами темных, и прекрасно запоминал злодеев в лицо. Тех, которые условно были «чисты» и шли на контакт, отправили в Пограничные миры. Агрессивных, довольных собой и обещающих и дальше убивать и мучить – сразу отправляли в тюрьму. Я много раз думала о том, имеем ли мы право судить темных, но всякий раз, видя их жертв, утверждалась во мнении, что Арзас – лучшее место для преступников.
Вот и теперь нам удалось спасти целую семью от растерзания и пыток. Не знаю, чем эти люди провинились перед темными, но Аверина сразу сказала, что они – носители светлых даров. Мужчина был в ужасном состоянии, и ходить не мог. Невозможно было сказать, какой он из себя, так сильно его избили. Женщина – рыжеволосая, веснушчатая – отделалась несколькими синяками. Дочку она прижимала к себе, и на нас смотрела с подозрением и опаской.
– Белые или черные – я никому уже не верю.
Рута и Эван занялись ими, а нам, остальным, предстояла встреча с Маской, заключенным в Щиты Кейдна и папы. Убежать он уже не мог, но сражаться – запросто. К тому же темные славились своей непредсказуемостью.
– Сцапали все-таки, – с усмешкой поприветствовал нас мужчина. – Зря вы так. Краб не простит мне ошибку, но до вас доберется в первую очередь.
– Есть желание поговорить? – спросил папа.
– Смотря о чем вы собираетесь спрашивать. Конец-то все равно один – прикончите или в Пропасть отправите.
– Кто это тебе сказал? – нахмурился Кристиан. – Мы за много лет еще никого не убили.
– Ага, поэтому с Арзаса не возвращаются, – фыркнул темный, расхаживая внутри защитного круга. – Там люди мрут, как мухи.