Я пела Кейдну колыбельные. Верилось, мечталось, что он слышит их и найдет способ вернуться. Сломанные крылья рассыпались на перья, и только угли черного остова торчали из моей спины. Они-то и пронзали сердце, их жесткий корсет давил на ребра. И воздуха не хватало, чтобы разогнать мрачную, невыносимую муку.
Всё кончено. Теперь нет судьбы – самое важное во мне, что творило ее, погибло. Любовь плакала, боль торжествовала. И кто-то далеко-далеко смеялся, доказывая мне, что счастье зыбко, что оно изначально должно было умереть, едва родившись.
Шли часы. Солнце Границы металось по небосводу, пока, наконец, не ушло надолго, оставив нас наедине друг с другом в первозданной темноте. Слезы все никак не иссякали, и я знала, что это правильно: их тепло все еще согревало парящую неподалеку душу. Она шептала, что я должна оставить, отказаться, простить, но мне не хотелось возвращаться домой. Я ничего уже не желала. Когда во мраке показалась высокая темная фигура – не ощутила страха. Он умер вместе со счастьем, а жажда смерти стала столь сильна, что я готова была умолять Тень убить меня.
– Яра, – произнесла пришедшая. – Ты уничтожаешь пределы личной Черты. Остановись.
– Кто ты?
– Просто одна из многочисленных сущностей Границы. Не Тень, но и не свет. Я пришла поговорить и попросить тебя вернуться в Промежуток.
– О чем нам говорить? – хрипло произнесла я – голос был посажен и слышался зловещим эхом. – Один из твоих служителей виновен в смерти дорогого мне человека.
– Вас трое виноватых, а ты упрямо отказываешься это понимать, – покачала головой она. – Твоя вина – в жалости. Впрочем, не прояви ты ее, и не встретила бы капитана. Он виноват как раз в том, что позволил себе надежду.
– А Тень виновен в жадности!
– Тобой правит ненависть. Рассуждай ты здраво, не стала бы винить его в том, что он жаждал жить. Жизнь в реальных мирах – величайший дар, ибо она полна самых разных чувств, боли и любви. Вина Узника в том, что он думал только о себе. У него был иной путь, но он предпочел поступить как проще.
– Как? Какой путь?
– Это уж он пусть рассказывает.
– Если я встречу его – убью.
– Неправда. Ты никого и никогда не убьешь.
Я в бессильном гневе сжала кулаки.
– Неужели его нельзя вернуть?!
Сущность долго молчала, и я не ждала, что она скажет что-то утешительное. Все кончено. Гур не зря говорил – одну лишь смерть победить нельзя. Холодное тело в моих руках было единственным утешением, и я не собиралась его бросать. Возможно, огонек души коснется меня и позовет за собой. Я знала, что не стану раздумывать – улечу тотчас.
– Здесь нет места чудесам, Яра. Чудо возможно там, где правит реальность. Но в стране грез ты сама становишься грезой, и не способна творить что-то вне пределов существующей системы. Закон таков: погибший на Границе либо продолжает путь в Пропасти, либо остается на Внутренней Черте. – Она посмотрела на капитана холодным, пронзительным взглядом. – Здесь у него не будет ни могилы, ни праха. Когда ты отдашь его, тело Кейдна растворится. Отпусти его.
– А душа?
– Она уйдет вглубь Границы навсегда.
– Я бы хотела выпустить ее в реальные миры. Это я сделать в состоянии?
– Едва ли.
Злоба выжгла во мне всякую сдержанность.
– Тогда и я останусь на Границе!
– И станешь Призраком?
– Да!
Не кричать не получалось. Я просто не могла себя контролировать.
– Понимаю, тебе больно, а ты о нем подумала? Кейдн был бы счастлив видеть тебя навсегда плененной?
– Как и я его – нет, – пробормотала я, но гнев не прошел, лишь усилился.
– Тогда собери волю в кулак и отпусти любимого.
– Нет!
– Ты лишишься дара и личного Убежища, если не остановишь этот поток боли.
– Никто не в силах справиться с подобным страданием тотчас. Мне нужно время, и… избавление. Уйди. Оставь. Хочу быть с ним наедине.