Я повернулась и пошла прочь, потом побежала сквозь толпу во всю прыть.
Единственным местом, куда бы Нэлл не сунулся, был женский туалет. Я забежала в торговый центр, быстро отыскала нужную дверь и закрылась в кабинке, беззвучно рыдая. Он мстил мне, но за что? За равнодушие к его персоне? Но я спасла его, хотя могла оставить в заточении, я общалась с ним и верила ему, пока не была бита. И потом никому ничего не рассказала, как он и просил. Нельзя требовать от человека слепой веры, тем более после предательства. Нельзя заставить полюбить, тем более когда мой любимый ушел всего-то несколько месяцев назад. По свежим ранам – грязным ботинком. Это было жестоко и очень больно.
– Яра, – донеслось издалека. – Выйди, пожалуйста.
– Уходи. Куда. Подальше. Видеть тебя не желаю! Ты, сволочь бесчувственная, еще смеешь мне о любви говорить?!
Я выскочила наружу только чтобы его ударить, и Нэлл попал точно под горячую руку. Я даже не сразу сообразила, что он нарочно дает мне себя избивать, медленно отступая прочь. Хорошо, что в коридоре, ведущем к туалетам, никого не было.
– Вот тебе еще! Что, нравится меня доводить? Нравится, когда я из себя выхожу? Получай, кусок дерьма! Доволен, черт побери, что я в монстра превратилась?! Нравится то, что видишь? Не желаю иметь с тобой дел! Не хочу видеть твою мерзкую рожу! Всё, конец нашей договоренности! Проваливай!!!
– Яра…
– Ты говоришь, что я боли не знала? Это ты не знал, что такое утрата! В пустоте у тебя была только память, а у меня – истинное чувство. Ты не ведал настоящей муки, а я без сердца осталась! Я не уговариваю никого себя жалеть, наоборот, прошу отпустить, оставить, забить на мои страдания! Мне свою семью жалко, потому что они все еще думают, как помочь, не замечая, что ответы под самым их носом! И всегда я разрываюсь перед долгом и любовью. Просила бы помочь – не смею, потому что темные где-то близко и создавать светлый артефакт намного важнее моих бед.
– Я не…
– Молчи!
Я выхватила созданный Агвидом кинжал – маленький, неимоверно острый.
– Спас меня, да? Зачем спас? Чтобы теперь поносить за чувства, которых сам не ведаешь? Ну, что ты будешь делать? – Я приблизила рукоять к своей груди и торжествующе расхохоталась. В состоянии аффекта всё казалось дурным сном, но я понимала, что действительно могу причинить себе вред. И самое страшное – хотела этого. У меня как будто внутренний механизм разладился, и орать и резать себя казалось совершенно нормальным. – Только шаг, Нэлл. Полшага. Приблизься или исторгни из глотки еще хотя бы одно гадостное слово…
– Яра, – тихо сказал он и двинулся вперед.
А потом мне стало больно. Я упала, ударившись затылком о мраморный пол, и ощутила, как что-то в голове мотнулось. Хуже всего, что кинжал я-таки в себя воткнула, вот только не в грудь, а куда-то ниже.
– Да что же ты творишь?! – раздался разъяренный возглас Нэлла, и я со злорадством подумала, что теперь-то он свалит куда подальше, опасаясь связываться с безумной Радугой. Совсем рядом ходили красивые, открытые для свободных отношений цевранки. Вот пусть и выберет одну из них, а можно даже несколько.
Все побелело, закачалось и начало танцевать. Тогда-то я и поняла, что значит «искры из глаз сыплются». Они и правда сыпались – помногу и долго, а я, совершенно отупевшая от боли, пыталась их сосчитать. В глазах стоял калейдоскоп черно-красных узоров. Вращаясь, он что-то в моей голове перемешивал, и от этого постоянно тошнило. В стороны, вниз, вверх ногами и вокруг своей оси. Я отчаянно надеялась, что меня вырвет, и это принесет облегчение, но очнулась в больнице, с тяжелой головой и повязкой на боку. Если из меня что-то и вышло, сознание этого не запомнило.
– Доброе утро, Ярослава.
– Вы доктор? – пробормотала я, осторожно садясь.
Красивый светловолосый мужчина кивнул.
– Обычный врач. Целитель должен прийти чуть позже. Ваш друг сказал, что вы странница.
– Так и есть. Мне можно уже идти?
Он приятно рассмеялся.
– Только после того, как вас осмотрит Целитель. У вас легкое сотрясение и довольно глубокий порез. Мы зашили, но, чтобы не осталось шрама, придется подождать.