– Мультики? – удивилась я.
– Именно. Ты их никогда не смотрела, и, я уверен, оценишь. Аниматоры на Цевре удивительно талантливы. Одна только прорисовка лиц чего стоит. Ну, что скажешь?
– Давай, – согласилась я. Чего греха таить – было любопытно.
Мы залипли у экрана до поздней ночи. Опыта просмотра подобных рисованных сериалов у меня не было, и это оказалось увлекательно! Только к трем часам, когда у обоих слипались глаза, мы выключили ноутбук, и Нэлл пожелал мне доброй ночи.
– Спи, милая. Пусть тебе приснятся добрые сны.
– Я хотела спросить.
– А?
– Как ты заставил меня уснуть тогда, в больнице? Это было особое прикосновение?
– Именно. Я расскажу о нем позже, когда время придет. А пока отдыхай.
– И что, даже не попросишь лечь рядом с тобой?
– А ты согласишься?
– Нет.
– Тогда иди, тиграша, пока я не начал раздеваться. Да хранят тебя Изначальные миры от всяческих кошмаров и тех, кто в этих кошмарах живет.
-37-
Мне снился Кейдн. Он стоял возле кровати и смотрел на меня с любовью. Я протянула руки, ощутила его тепло и расплакалась.
– Я ведь обещал прийти, Яра, – сказал капитан, крепко обнимая меня.
– Ты ненастоящий.
– Да, но я существую. Ты же знаешь, мгновение сна полно самых ярких чувств, и они реальны. Когда ты проснешься, ощущение полноты сотрется, но пока мы здесь – мы живы.
– Я приду за тобой. Обещаю.
– Ты лучше вернись домой, малышка. Тебя там очень ждут.
– Не хочу. Потеряв тебя, я перестала ценить близких. Это ужасно, несправедливо и гадко, но я не могу переубедить сердце. Оно говорит, что мне нужно вернуться на Границу и сделать все возможное для твоего освобождения.
– Хорошо, что ты не одна.
– Ты о Нэлле?
– Не совсем.
– Тогда о ком? Кейдн, ответь! Кейдн!
Но он молча сжимал меня в объятьях, а потом поцеловал. Сладкая боль пронзила тело, и я опрокинула мужчину на спину.
– Не отпущу!
Кейдн позволил обхватить себя ногами, сам положил руки мне на спину, прижал к себе… Какой-то странный звук вырвал меня из прекрасного сна, и я, чувствуя, что щеки мокрые, села на постели.
В комнате было темно и тихо. Из приоткрытого окна доносился шум волн, легкий ветер трепал лунные занавески. Я зажмурилась и попыталась уснуть, чтобы греза продолжилась.
– Пожалуйста, приснись мне снова! Прошу тебя, умоляю, Кейдн!
Но до утра он ко мне больше не пришел, и проснулась я поздно – одна, в той же напряженной позе, с затекшими плечами и следами слез на щеках.
Нэлл завтракал и встретил меня пухлым бутербродом.
– Знаю, ты рыбу не ешь. Взял вот этот, с каким-то морским овощем.
– Спасибо, – пробормотала я и начала жевать, не чувствуя вкуса.
– Ты плакала сегодня ночью, – сказал он. – Кошмары мучили?
– Нет. Наоборот. Мне Кейдн снился. Ты приходил?
– Сначала хотел тебя разбудить, но постоял, послушал, и не стал.
– Я что, разговариваю во сне?
– Да.
Я не решалась спросить, что именно он услышал, и завтрак прошел в молчании. На прогулке разговор тоже не клеился, и Нэлл явно думал о чем-то неприятном. Он не выглядел больным, хотя я чувствовала, что мужчина еще не выздоровел до конца. Мы снова пришли к месту силы, запаслись энергиями и отправились на далекие пляжи. День был погожий, солнце припекало, и пришлось спрятаться в тени синих пальм.
– Я до сих пор чувствую холод прошлого, – вдруг сказал мужчина. – Для меня существование на Границе было одним бесконечным сном. Ты не представляешь, что происходит с Тенью, когда она обретает человеческие плоть и душу.
– Больно?
– Это непередаваемая мука. Я был многолик на Границе, неограничен ничем, кроме ее пределов, а тут вдруг втиснулся в узкий сосуд единственного образа. Стал собой, человеком. Уже потом, когда открыл впервые реальный мир, был ошарашен, уничтожен отчаянием. Это все равно что всё свое прошлое утратить, понять, что никогда не жил по-настоящему. Осознать, что, пока ты спал, другие наслаждались реальностью.