– А вот этого ты знать не можешь. Чтобы понимать все мои тропы, нужно быть мной.
– Я и есть ты, – вкрадчиво произнес голос. – Рискни открыться для самой себя, позволь указать путь.
– Кажется, у тебя немного поехала крыша. Думаешь напугать меня сквозь мысль?
– А ты боишься страха?
– Нет.
Про такие вот опрометчивые поступки Абранира говорила «дурость». И зачем я согласилась? Человек только и ждал, чтобы атаковать мои мысли, и сделал он это умело и беспощадно. Но, надежно укрепившись внутри моего сознания, вреда причинять не стал.
Я двинулась вдоль стены, пораженная произошедшими вокруг изменениями. Наверное, «шутник» был Белым Чародеем, могущим превращать простой мир в подобие сна. Но потом я поняла, что это не иллюзия, а самая настоящая реальность.
Место было незнакомым, и я бы ни за что не хотела сюда попасть по своей воле. Закралась безумная мысль: а вдруг Чародей был еще и Штурманом и умудрился отправить меня в Пограничный мир?
Словно в брюхе монстра – склизко, темно и жутко. Стены то сужаются, то расширяются, и ветер больше похож на смрад дыхания. Я пошла вперед, но вскоре остановилась. Не лучше ли стать тигром, у него и нюх, и слух острее? Зверь и сам просился на волю и ощерился, когда я выпустила его. Впереди стало светлее, туннель расширился, и я вышла в большую пещеру. С потолка свисали штуки, похожие на копченые колбасы, вот только такой колбасой и убить можно. По полу тек мутный, отдающий серой поток, желтоватая слизь покрывала стены. Противнейшее, но совсем не страшное место.
Я двинулась вперед, и плутала по тоннелям и разветвлениям долго. На четырех лапах было проще и быстрее, и вскоре мне стало скучно. Ничего не менялось, Промежуток был доступен, так чего же здесь бояться? Когда стало темнее, и дунул ветер, я решила, что приближаюсь к очередной пещере. И удивилась, выйдя на открытый воздух.
Теперь я уже не сомневалась, что покинула Драдру. Вот только как это произошло, если я даже не касалась Промежутка? Варианта было два: темная дыра, что переносит стремительно и выбрасывает чёрти куда, или безумный Штурман, засунувший меня в Пропасть.
Мне стало жутко, аж до костей пробрало. Пропасть означала смерть. Хотя я с детства знала, что выбраться из нее могут Белый Штурман, Создатель и Маг, страх даже Зверя заставил поджать хвост. Будь он неладен, этот аттракцион! Теперь мне было не до смеха.
– Эй!
Без ответа. Стать собой означало потерять звериный нюх и слух, но у меня и так обострились чувства. Я не могла решить, что хуже, и осторожно двинулась вперед. Папа рассказывал о Пропасти, и это место что-то мало ее напоминало. Шел ледяной дождь, улица была пустынна и длинна. Единственное окно горело впереди и казалось куда более жутким, чем мрак вокруг.
А еще мир был не просто темным – он был напрочь лишен цвета, только черное и белое. Я поспешно поглядела на свои руки – нормальные, и брюки синие. Было трудно дышать и думалось сложно. Вообще-то я любила дождь, и часто гуляла в непогоду, но в этом мире все было как-то сплюснуто. Словно небо давило на голову, а капли не стекали, а впивались.
А окно светилось бледным светом, и форточка – малюсенькая, даже голубю не протиснуться – скрипела, отбивая о раму точный ритм. Я не хотела искать нужный подъезд и пытаться найти квартиру. Впрочем, входа во двор и не виднелось, сплошные фасады, соединенные меж собой кривыми переходами. Не лезть же, в самом деле, по стене!
Но я не могла уйти. Промежуток ощущался далекой звездочкой, звал, однако слабый голос – знакомый и печальный – просил не оставлять его вот так. Я вздохнула и, оглядевшись, нашла несколько выпирающих кирпичей. Нужно непременно заглянуть внутрь, хотя от этого окна мороз шел по коже.
Дождь кончился, и небо посерело. Теперь миром правила сумеречная печаль, и мокрые фасады расплывались. Я полезла вверх, стараясь не спешить и прислушиваясь. Что-то постоянно звенело, но у меня в ушах или в небе – было неясно. Не знаю, почему улица-лабиринт казалась мне знакомой, ведь я никогда не была в подобном месте. Когда до окна оставалась пара метров, я услышала сдавленный, полный отчаяния стон, и узнала его. Подтянулась на руках, заглянула, чувствуя, как дрожит сердце…
Человек сидел спиной ко мне, обхватив голову руками. Его словно приковал к себе мрак – длинные тени, неизвестно чем отбрасываемые, тянулись по полу к его запястьям и оплетали стены. В комнате был только он, стул и люстра. Ни шкафов, ни полок. И двери тоже не было, лишь голые кирпичные стены и бетонные плиты перекрытий. Узник без тюремщиков. Сам себе палач.