Кудра словно кто-то терзал изнутри, и, успев обнять его, я напоролась грудью на тысячи невидимых обычному глазу шипов. И тут же наступила темнота, словно на голову надели чёрный мешок.
– Скажи, скажи, скажи… – шептал голос. – Я не предавал, не предавал вас…
– Яздин! – крикнула я. – Не уходи! Дай мне найти тебя. Я помогу!
– Поздно. Теперь мне один путь. Пусти.
– Не сдавайся так просто! – взмолилась я, не понимая, куда он собрался уйти. – Тебя друзья ждут, и целая жизнь, и много чего ещё! Ты обещал прийти на праздник!
– Он опасен, Яра. Опасней даже смерти, а потому мне легче, чем могло быть. Вы ещё узнаете его… Узнаете.
Я хрипло выдохнула и схватилась за темноту.
– Яздин! Где ты?
– Ты думаешь, я близко, но я далеко. Здесь никого нет, кроме теней, и очень скоро я сам стану тенью. Мне немного страшно, но это пройдет. Простите меня.
– Я не сдамся!
– Тебе придется, – вдруг сказал еще один знакомый голос. – Ни мне, ни ему ты не в силах помочь. Оставь нас. Уходи.
– Яздин!!!
– Я вернусь, когда придет час, и буду на твоей стороне, – сказал кудр. – Ребятам передай, что этот выбор был вынужденным – либо кто-то из них, либо я. Это все он.
– Кто?
– Не знаю имени, но он вне времени.
– Мало воздуха, нечем дышать, – закашлялся тот, второй. – Яра, уходи, или погибнешь в черноте.
– Яздин!
– Да?
– Ты стал мне дорог.
– А ты стала мне добрым другом. Спасибо и прощай.
Меня словно вытянули из темноты за уши. Я оттолкнула чьи-то руки и невидяще вцепилась в Яздина, хотя знала: его не вернуть. Он ушёл душой, оставив нам своё тело. Ушёл, чтобы дать нам шанс. Почему он даже не боролся? И почему я не могла подтолкнуть его к борьбе? Возможно, дружеской любви не хватило. Или это была судьба, которую он выбрал сам. Против неё бессильны слова и даже чувства.
Я тихо плакала в руках у Агвида. Зло, от которого мы защищались и защищали других, всё-таки пробило брешь в нашей обороне. Как Яздин оказался среди этих людей? Почему ушёл и ничего нам не объяснил?
Я отважилась поднять голову спустя несколько минут. Кудры были здесь всем составом, стояли молча, словно окаменев. Как теперь в глаза им смотреть? Я ощутила стыд и отчаяние. Не нужно было с ними знакомиться! Вдруг именно эта встреча в баре повлияла на судьбу Яздина?
– Простите, – сказала я.
Киман опустился на колени рядом со мной, погладил по голове.
– Ты не виновата, Ярослава.
– Виноват лишь тот, кто сделал с ним это, – сказал Эльтор. – И мы его найдём.
У него в глазах стояли слёзы, не плакали только Абранира и Грид. Даже Дролик утирался огромной рукой. Я видела, что которода с трудом сдерживается, и усы её дрожат. Грид обнимал подругу, крепкой рукой держал возле себя, и она прижималась к нему как доверчивый котенок. Я выдавила из себя короткий рассказ о том, что сказал мне перед смертью Яздин. Парень выглядел немного странно, словно парил над полом, и от его лица исходило сияние.
– Что с ним? – вслух произнесла я, впрочем, не надеясь на ответ.
– Яздин – звездный воздух, – ответила Абранира глухо. – Каждый несущий в себе стихию так или иначе стремится к ней – и в жизни, и после смерти. Его нужно отдать небу. Так же, как огню предают тех, кто родился огнем, или закапывают тех, кто принадлежит земле.
– Я этого не знал, – сказал Агвид, шмыгая носом.
– Атальмы хранят многие древние знания, – ответила Абранира. – Давайте отнесём его на вершину Набрамур.
Все согласились, хотя только Дролик и мы с братом знали, что это за место. Грид поднял друга на руки, и мне упорно казалось, что Яздин живой, таким мирным и спокойным он выглядел. Вот только вместо глубокого дыхания и стука сердца, вместо потока чувств я слышала тишину…
– Невесомый… – пробормотал Грид. Голос его дрожал.
Которода потерлась лбом о его плечо.
– Идёмте. Я вас проведу.
Ветер ударил по лицу, как только мы вышли под знакомое небо Атальмейна. Набрамур представлял собой высоченный утес с шикарной зелёной травой. Вокруг не было ни души, и только звезды мерцали сквозь кудри облаков.