– Разуйтесь, – попросила которода. – Это священная трава.
Когда обувь была оставлена, как и прочие вещи, у одинокого дерева, мы двинулись наверх. Я не могла больше плакать, и никто не плакал. Ветер трепал волосы Яздина, и мне казалось, что душа его парит рядом с телом едва заметным цветным пятном. Он улыбался. Юное лицо с закрытыми глазами белело в свете лун.
Мы долго шли наверх, и ребята несли Яздина по очереди. Грид мог бы с лёгкостью тащить его и один, и не устал бы, но так было нужно. Абранира нарвала по дороге цветов.
Ночь казалась мне бесконечной. Я шла, и мысли усталым грузом сидели в голове. Главные, желанные чувства сдавились, расплавились и застыли. Осталась только печаль.
– Думаю, лучше всего будет проводить его песней, – сказал Грид, когда мы добрались до верхушки и остановились на самом краю.
– Мы не взяли… – начал было Лед.
– И не нужно, – перебил его Грид. – Я сам создам музыку.
– Это место принадлежит небу, – сказала которода. – Край мира, где воздух становится так чист и насыщен звёздами, что заменяет всякую пищу. Отсюда он уйдёт под вашу песню. Уйдёт к небу, станет ветром. Положи его, Грид, прямо на траву. Вот увидите, ему здесь будет хорошо.
Я пригладила непослушной рукой длинные растрёпанные волосы Яздина, которода положила цветы возле бледной руки…
– Не знаю, смогу ли я петь… – трудно выговорил Лед.
– Он был бы рад услышать тебя, – и Киман сжал его плечо. – Всех нас.
– Тогда мы споем его песню, – сказал Эльтор. – Ту, что он всегда любил.
Голос его звучал тихо, изможденный печалью и скованный влагой слез. Мужчина откашлялся, начал было петь… задохнулся, тихо, отчаянно зарычал… но потом справился с эмоциями и над землей понеслись гулко и переливчато последние слова:
Прощайте те, кому остаться
Здесь суждено.
А я – ушел.
Не стоит вам теперь пытаться,
Мне говорить,
Где хорошо.
Я сам познал проникновенный
Других миров
Упрямый стук.
Меня позвали перемены,
И сладость чувств,
И нежность рук…
Помогая другу, кудры подхватили его слабый голос. Я пела тоже, хотя и не знала слов, под музыку, которой не существовало вне наших сердец.
Я где-то есть, хотя растаял.
Я где-то здесь,
Но далеко.
Во мне живет душа чужая,
И ей со мною
Нелегко.
В какой-то момент Яздин вдруг пошевелился… Или это ветер тронул невесомое тело, сдвигая его с места? Встал – и оглянулся на нас с закрытыми глазами. Улыбнулся, помахал рукой… Ветер поднял его, выше и ещё выше, и понёс прочь, куда-то к звёздам и нерожденным мечтам. Туда, где мы его никогда не найдём.
Грид сел на то место, где прежде лежал друг, и сжал руками голову. Я не видела его слёз, но знала, что он плачет. И сама плакала, уже не сдерживаясь. Опустилась на траву рядом с ним, обняла… и остальные сели кругом, и мы прижались друг к другу, словно уснули.
А Яздин ушёл. Его с нами больше не было.
-6-
У меня было ощущение, что я начала другую жизнь. Дролейз и Абранира вернулись на Атальмейн, Агвид на Трогию. Он и меня звал домой, но я не могла после случившегося любоваться небом. Сразу вспоминался наш с Яздином разговор на балконе, и печаль щемила сердце. Ребята из «Кудров» разошлись кто куда – прощались мы молча. Каждый зализывал раны как мог.
Для меня внезапная смерть Яздина стала потрясением. Именно такая кончина – насильственная, жуткая, непонятная – представлялась худшей для парня вроде него. Я просто не могла смириться с тем, что он ушел внезапно, с тем, что так много вопросов осталось без ответов. Но самым страшным было знать, что где-то бродит странник, виноватый в его смерти. А что, если это был тот самый доктор, которого безуспешно пытались поймать Айман и родители? Мы долго искали следы и зацепки, но, конечно, нашли только нескольких Упырей, толком ничего не умеющих.
Я вернулась ненадолго домой, встретилась с родителями. Общение с ними неизменно приводило к чему-то хорошему. Теперь вместо голоса из тьмы, зовущего на помощь, мне слышался Яздин и его скрипка, и я страдала от этих снов. Летчик же вовсе перестал появляться, словно переселился в чужие грезы, а мне так не хватало его теплого дыхания!