– Знаешь, когда я задалась целью узнать о Границе, у меня были иные причины. А теперь снова одна, и внутри словно что-то умерло. Яздин, потом Магда, затем Карей… Не понимаю, почему? А вдруг это моя вина, вдруг я должна была приложить больше усилий, удержать их, спасти?
Арн вздохнул и протянул руку, сжимая мои пальцы.
– Думаю, ты сделала больше, чем могла бы. Ты облегчила последнюю муку друга, поддерживала Магду в ее стремлении быть собой, и была искренней с Кареем, старалась понять его. Отпустила, когда он попросил об этом. Иногда это важнее, чем изо всех сил пытаться удержать.
Я улыбнулась ему, прогоняя тоскливое пламя из сердца.
– Спасибо, брат. За то, что не сочувствуешь, а объясняешь. Ты знаешь, что для меня это важно. Как твои дела?
Арн хорошо рассказывал. Особенно весело было слушать о его «любовных похождениях». Он легко знакомился с девушками в отличие от старшего. Гард был сосредоточен на делах, серьезен и строг с собой. Арн – смешлив, болтлив и энергичен. И очень, до беспредела обаятелен. При этом он всегда вел себя искренне, общался с интересом, а потому подруг у него было великое множество. Однако обретать возлюбленную он не торопился, отшучивался и отнекивался на мои ироничные замечания и предложения.
– Не дорос ещё, – пояснил он мне. – Ты попомни мои слова: Гардина первым встретит свою любовь.
Когда он называл брата этим словом, да ещё и с подобной интонацией, я всегда хохотала.
– Ты сама-то что думаешь? – и подтолкнул меня плечом.
– Насчет Гарда? – невинно отозвалась я.
– Насчет себя, – улыбнулся Арн. – Сердце ни к кому не забилось? Вижу, что нет. Трудновато любовь найти, но ты найдешь, – сказал он как о решенном.
– Это откуда такая уверенность?
– Отсюда, – и постучал по груди. – Я вообще всё обо всех знаю, – добавил он зловещим голосом, снова вызвав мой смех.
Мы ещё поговорили о разном, а потом отправились обозревать странный мир. Арн постоянно принюхивался.
– Здесь запахи какие-то унылые, – наконец вынес вердикт он. – Этот мир похож… Как бы выразиться… На недорисованную картину!
Я так и подскочила на месте.
– Ты просто гений, брат!
– Обязательно, – расхохотался Арн.
– Я всё смотрела, чувствовала и разбиралась. Ты прав! Этот мир похож на огромную… Иллюзию!
– Неужели ты думаешь, что кто-то мог создать целый мир-иллюзию? – восхитился Арн. – Надо разобраться. Здесь ведь не только всё видишь, но ещё и осязаешь. Чародеи не умеют такое делать. Хотя насчет белых не уверен. Вот дерево, например. Оно ведь самое настоящее, но словно недоделанное! Чувствуешь, в нём сока не хватает!
– Но Белый Исполнитель тоже не умеет создавать живое, не так ли? И это не сотворенный Создателем мир. Хотя как мы можем о таком рассуждать… А люди, Арн? Они что же?
– Должны быть настоящие, – почесал в затылке брат. – Слушай, Яра, тут быстро не разберешься. Может, позовем родителей?
– Да, можно. Но для начала дай мне ещё пару дней.
Зря он согласился… Ночью я попробовала воздействовать на свою комнату чувствами: недоверием и настойчивостью. Мучила, давила, непреклонно и решительно, а после жестко и упрямо. Долго, очень долго. Медленно, трудно. И как всегда получила непредсказуемые результаты.
Такого я никогда прежде не видела: мир вокруг просто-напросто начал распадаться. Потекли, словно воск, стены, на части рассыпался потолок, и небо начало трещать. Оно плыло, качалось и плакало… Я чувствовала, что люди и иные живые существа проваливаются в Промежуток, а недоделанные деревья и весь окружающий ландшафт засасывало в огромную радужную воронку. Я взорвала мир-иллюзию, уничтожила его собой. Чье-то почти совершенное творение возвращалось на Границу, и я вместе с ним.
Очередная ошибка! Спустя час я со стыдом рассказывала об этом дома. Арн подбадривал меня, говоря, что если созданный мир был неустойчив – туда ему и дорога, но я не могла смириться с разочарованием. Уверенность в собственных силах превратилась в опасную самоуверенность. Эта неудача стала решающей в череде остальных, и я решила, что больше не стану пока ходить на Границу и тем более пытаться помочь Узнику.