Мы съехали с горки на огромных кленовых листьях и как всегда запустили в небо цветных змеев. Самый красивый получился у Сияны. Он был синим, с золотыми лентами. Взглянув на него, я тотчас вспомнила Зою… Её, кстати, на празднике не было, и тоже впервые. Папа на мой вопрос ответил, что младшая путешествует по Ибизе.
Зато я снова встретила Кимана, и была рада ему.
– Привет, Яра.
– Привет, Ким. Как тебе Трогия?
Он ласково усмехнулся.
– Здесь бесподобно. Никогда не был в таком заполненном мире. Даже остаться захотелось.
Я улыбнулась.
– Так оставайся. Трогия всегда рада хорошим людям.
– Это вроде комплимент?
– Нет, Ким. Это просто слова, – тихо сказала я.
Он внимательно посмотрел на мои скрещенные на груди руки, заглянул в глаза с надеждой, которую я пресекла беспощадно и резко.
– Ничего не выйдет, да?
– Ты ни при чем. Дело во мне. Я знаю точно, что ищу. Ты хороший человек, Ким, но не мой. Время не поможет.
Он спокойно кивнул.
– Спасибо за искренность. Спасибо за Яздина. Ты не бросила его. Знаю, ты коришь себя, но не надо. Он бы этого не одобрил. – Мужчина помолчал, рассматривая свои ботинки, и я знала, что мы чувствуем примерно одно и то же. – Я читаю в твоих глазах тайну, Яра, – продолжил кудр после паузы. – Ты задумала отправиться очень далеко, туда, куда мне доступа нет. Береги себя.
– И ты, Ким.
Мы шагнули друг к другу и обнялись. Как друзья, не более того. Агвид, который наблюдал издалека, отвел меня в сторону и принялся расспрашивать.
– Иногда ты меня с ума сводишь, лиса. Три месяца, блины горелые! Ни слуху, ни духу, и только от твоей мамы узнал, что дите, видите ли, новые параллели осваивает. Граница? Кошмары и грезы? И лучшему другу, брату и вообще замечательному человеку ни словечка? Ух, я и обижен! Закипаю просто!
Мы рассмеялись, и я виновато погладила его светлые вихры.
– Ну, прости. Знаю, я балда. Увлеклась настолько, что превратилась в эгоистку. Давай отойдем, и я все расскажу?
– Мне уже Арн поведал, но давай. Может, снабдишь неизвестными подробностями?
Я снабдила, в частности о том странном не-человеке, что не мог выйти из тени.
– Ясно, – протянул Агвид. – Что ничего не ясно… Знаешь, когда снова туда соберешься, возьми меня с собой.
– Обещаю, брат.
В тот же вечер я ушла в Промежуток, отправившись на поиски надежды и веры, новой радости и нового решения. О любви уже не шло речи, я просто устала за ней гоняться.
Ногами ощупываю землю, которая тверда и холодна. Эта земля мертва. Куда идти? Где искать ответы? Кто я? Кем стану, и какими чувствами изменю себя? И нужно ли меняться, зная, что в душе останешься неизменным? Желание столь отчаянно, что обжигает руки. Благодаря Киму я поняла, что не есть любовь. Благодаря Карею я узнала, что такое реальность. И спасибо Магде за то, что показала, какой мне быть не хочется. Теперь нужно понять, как стать достойной любви не вымышленной, а самой настоящей, земной.
Я стояла на вершине холма, оглядывая окрестности. Как непривычно после Трогии знать подобные места! Как тоскливо видеть утраченную красоту, пытаться обрести её в остовах зданий, корявых серых деревьях и жухлой усталой траве…
Твердый мир, неподатливый. Наверняка он был близок к Границе. Залезть – залезла, а вот как назад выбраться? Время подсказывало, что лучше уйти прямо сейчас, чем оставаться и ждать, пока меня медленно высосут досуха. Я выбрала ожидание, понимая, что стоит оглядеться. Возможно, кому-то может потребоваться помощь, а я так хотела почувствовать себя нужной.
После нескольких красивых миров, которые я посетила, этот выглядел особенно мрачно: скальные пустоши, пересохшие русла рек, брошенные города… Пейзажи, не похожие на сумасшедшие картинки Границы, но отлично подходящие мне по настроению. Я гналась за мечтой, веря маминым чувствам, и встречала хороших ребят, с которыми какое-то время общалась. Но сердце не загоралось, не появлялось беспокойное, прекрасное чувство жажды как то, что приходило во снах. Мне было необходимо куда-то деть огромное количество радужной энергии! Жаждущая знаний, я посетила даже Цевру – свободный мир, где физическая любовь была превыше всего прочего. Вот уж никогда бы не подумала, что люди способны так жить. Цевранцы знали толк в насыщении, но они насыщали только тела. Я хотела насыщения и для сердца тоже.