– Ты сможешь отвлечь человека, если ему больно? – спросил он.
– Да, – ответила я, хотя и не знала, что стану делать. – Кого-то ранили?
– Эй-Ии-Эна.
Мы вошли, и я поняла, что всё серьезно. У парня не было целого куска ноги, и, находясь в сознании, Эйн дико таращил глаза, обезумевший, белый от боли. Двое держали его, третий пытался что-то сделать с раной. Я отреагировала мгновенно.
– В сторону!
Это средство Агвид называл «антисмертин», и жуткое название вполне себя оправдывало. Когда мы воевали на Рованде, одному солдату оно прирастило оторванную ногу.
Я сразу нашла в потайном кармашке брюк пузырек с красным настоем. Встряхнула его, согрела в ладонях и, отодвинув растерянного лекаря, ливанула всё, что было, Эйну на рану. Парень закричал так, что лампочки зазвенели, и пришлось нам сообща держать его, чтобы не поломал себя.
– Что это за дрянь такая? Что ты сделала?! – завопил один из мужчин.
– Лейтенант Че-Ии-Зе, возьмите себя в руки, – тотчас сказал Кейдн, а Эйн вдруг затих.
Он больше не кричал – беззвучно плакал. У него на ноге как будто пористая губка выросла, и она жутковато ерзала и издавала чавкающие звуки. Агвид говорил, что только в одном из миров есть ингредиенты для этого странного зелья, и никогда меня туда не брал. После последнего посещения этого неведомого места у парня появились седые волоски на голове, и я понимала, что с той реальностью, куда он никого не хотел провожать, не сравнится ни один лабиринт ужасов. Разве что Граница могла напугать сильнее.
– Мне страшно, – выговорил Эйн.
– Тебе больно? – спросил тот, который на меня рявкнул.
– Они здесь. Они пришли за мной. Там, видите? – дрожа, выговорил он. Похожие симптомы неконтролируемого ужаса и галлюцинаций были и у солдата без ноги, и тогда я нашла только одно средство для отвлечения.
Я глубоко вдохнула и низко склонилась к Эйну, коснувшись губами его уха.
– Они здесь, это правда. Пришли к тебе, и только для тебя видимы. Не сражайся со страхом, просто потерпи. Я останусь с тобой, и, чтобы тебе было легче, сделаю тишину звучной…
Его рука дрожала, губы жадно хватали воздух. На лбу выступила испарина – губка продолжала создавать плоть, и это наверняка было жутко больно. Эйн слушал жадно, стискивая мои пальцы так, что впору было выть, и не мог ни успокоиться, ни потерять сознания. Час, два, три. Я говорила. Он слушал. Страх, который на самом деле был мукой, никак не желал покинуть парня. Ему мерещились тени, а я создавала свет. Он хотел пить, но Агвид еще тогда предупредил, что воды давать нельзя.
Парню чудилось, будто он попал на пустоши, бродит средь скал под палящим солнцем, зовет друзей, но они не приходят. Он повторял чьи-то имена и мое тоже, твердил капитану, что справится в следующий раз, обещал что-то наладить. И трясся, словно его током било. Стоило мне перестать говорить, как он начинал всхлипывать и корчиться, пытаясь уползти, и тогда я продолжала рассказ. Уже сама не помню, что говорила. Кажется, о путешествиях по мирам, моей родине, о семье и даже о снах про Узника и Крылатого. Какая-то часть ужаса вселилась и в меня, и на исходе дня я с трудом отличала реальность от собственной выдумки. Забыла про еду, чувствовала, что скоро лопну, если не доберусь до туалета, в горле першило, и шея страшно затекла. И только к полуночи губка перестала шевелиться и из розовой стала серой, а Эйн уснул, словно кто-то нажал заветную кнопку выключения.
Я поднялась и тотчас рухнула, но не на пол, а в объятья к Кейдну.
– Держись, – коротко сказал он и поднял меня на руки.
Не помню толком, что потом происходило. Хорошо, что я смогла сама доплестись до ванной, а оттуда выползла на четвереньках. Кейдн помог мне лечь – и всё. Я уснула как убитая.
– Я жив благодаря тебе, но не знаю, надолго ли, – говорил, ковыляя, Эйн.
Ему стало лучше через пару дней, а так как я еще не слишком хорошо стреляла, мне доверили парня «выгуливать». Было тяжело, когда он вот так опирался, но мне нравились наши долгие прогулки. Особенно здорово было наконец-то узнать об этом мире больше.
– Но ведь нога почти не болит! Почему ты сомневаешься? Думаешь, могла попасть зараза?
– Я не думаю, я знаю. Ты, возможно, не слышала об этом, но самая частая причина смерти на севере – это Гвоздь.