Кейдн выключил последний горевший светильник, и я, привыкшая ко мраку, наблюдала, как он разминает правую руку. Когда ощутила, что он вот-вот поглядит на меня – тотчас закрыла глаза и лежала, не шевелясь. Я стеснялась признаться самой себе, что чувства тела впервые заглушили голос сердца.
Сон не шел, но я старалась не шевыряться. В конце концов, запарившись в куртке, села на постели и сняла ее. Кейдн лежал на своей узкой кровати – на сей раз он уснул без майки, и я несколько секунд смотрела на его спину. Хотелось подойти, коснуться, погладить, но это было безумное, неуместное желание. Нечего снова будить капитана, да и самой нужно отдохнуть перед дорогой.
Однако стоило мне провалиться в тревожную дрему, как я почувствовала прикосновение.
– Прости, Яра. Я совсем забыл обсудить с тобой маршрут.
Я резко села и ударилась о него. Кейдн не дал отстраниться, взял меня за плечи, и пальцы осторожно сжались. Он был так близко, что я чувствовала тепло его груди. Жаркое дыхание мужчины касалось моих щек, и в кромешной темноте отчетливо слышался стук сердца. Не знаю, чей именно был таким оглушительным.
– Да, конечно, – прошептала я. – Маршрут…
– Я был резок с тобой, – также тихо сказал мужчина.
– Не был. Всё хорошо, я понимаю, что поверить непросто.
– Нужно найти на карте примерное местоположение этого твоего «Промежутка».
– Д-да. Только я не слишком хорошо на местности ориентируюсь.
Его ладони на моих плечах чуть шевельнулись, и я медленно подняла руки, кончиками пальцев касаясь груди Кейдна. Волоски приятно щекотались, и я чувствовала, как мужчина дышит. Я словно утратила структуру и теперь медленно погружалась на дно, расслабленная, безмятежная и заполненная чем-то пряным и густым.
– Но приметные места наверняка вспомнишь, – отозвался он едва слышно. – Останки городов, русла… – его указательный палец скользнул по моей ключице до впадинки, потом коснулся шеи. – Очертания… скал.
Я видела только его очертания, и не хотела думать ни о каких скалах.
– Пойдем, посмотрим карту, – вдруг сказал он, и я прикусила губы, теряя сахарную сладость.
Он так резко поднялся, что я чуть носом вниз не рухнула. Хотелось просить его вернуться, но я сдержала безумные жажды. Долг – прежде всего. Кейдн включил лампу над столом, и свет резал глаза. Капитан пригласил меня встать рядом, и я, словно зачарованная, уставилась на большой лист.
– Ты шла две недели, так? Ориентировалась по солнцу?
– Угу.
– Значит, тебе нужно примерно сюда, – нахмурился он. – Я смогу доставить вот в этот сектор, он ближе всего. Дальше лететь не имею права, да и горючего не хватит на обратный путь.
– Да, спасибо. А давно ты летаешь?
– С четырнадцати. Тогда и курсы окончил.
– Ничего себе! Не рано?
– У меня выбора не было, да и толком я тогда ничего не умел. Знал только основы, остальное пришло с опытом.
– А сколько тебе, Кейдн?
– Тридцать три. А тебе?
– Двадцать три.
Мы так и стояли, касаясь друг друга локтями. Кейдн разглядывал меня, я рассматривала его. Как пели Кудры: «Сгущается осень, настали дожди. Во мраке ресниц отдыхают дома. Любили без спросу, и листья не жгли. И, птиц провожая, вдыхали туман…». Именно так я чувствовала себя рядом с ним – ясно и запутанно, во влаге слез и чувствуя без спросу.
– Ладно, – сказал он через минуту. – Пора ложиться.
И погасло мое счастье, стало пусто, когда он отошел, а тьма доела остатки сладости. Утром мы не разговаривали. Кейдн только проверил, все ли снаряжение я взяла, и кивнул. На борту к нам присоединились Эйн и Чизе, и я ни о чем не стала их спрашивать. Мало ли, куда ребятам нужно?
Кейдн управлял машиной с уверенным безразличием. Он не глядел на меня, сидящую рядом, и не разговаривал с ребятами. Мрачнее тучи, что называется, хотя он и прежде никогда не выглядел веселым. Он не стал напутствовать меня, не задал больше ни одного вопроса и не просил вернуться. Мне хотелось коснуться его на прощание, услышать голос, уцепиться за него, материального, и тем победить страх, но я не смела рушить возведенные стены при ребятах.