Зато помнил он. Ромео появился на банке едва мы доиграли очередную партию и прямо заявил, что им с Таней необходимо объясниться. От неожиданности Ми, пропустивший разыгравшуюся накануне драму, поперхнулся газировкой, вскочил со своего места и разбрызгивая содержимое бутылки во все сторону убежал на мажорку.
– О чем нам с тобой, говорить, Нарек? – скрывая раздражение и игнорируя реакцию присутствующих, спросила Таня, а ее губы скривились в насмешливо-снисходительной улыбке.
– О том, что между нами произошло.
– А что между нами произошло?
– Ну… – затянул он.
– Я просто дала тебе потрогать сиську. Ты хочешь это обсудить? Давай обсудим.
Казалось, что безмолвие Нарека вот-вот должно прорвать исполненной любви тирадой, но – он молчал, и, судя по выражению лица, был ближе к тому, чтоб начать пускать слюнями пузыри.
– Все, заебал, иди, Нарек, не нависай, – снова вмешался Муслим, – видишь, дама не хочет с тобой сейчас общаться. Нахуй ты такой навязчивый? Тебя родители не учили не приставать к людям?
С надеждой Нарек посмотрел на Таню, но, не найдя в ее глазах и тени сочувствия, тяжело вздохнул и нехотя поплелся прочь.
С тех пор он приходил на банк каждую перемену в надежде застать Таню. Все это продолжалось пару недель, пока Мини-Гера – однокурсник Нарека – скорее от безудержности, чем из благих побуждений, избавил его от любовного помешательства, а Таню от назойливого воздыхателя.
В тот день я, Муслим, Мини-Гера и еще несколько человек петочились на банке. Мы только что покурили и рассуждали на псевдо-философские темы. Моя нехитрая гипотеза заключалась в том, что вовсе не обязательно убивать кого-то топором, чтобы почувствовать себя «право имеющим». Речь шла не о каком-то пафосном триумфе воли в духе Достоевского или Лени Рифеншталь, напротив, все сводилось к тому, что можно изменить судьбу человека просто окропив его уриной или попросту обоссав. Когда-нибудь забудет тот, кто сделал, забудут и те, кто наблюдал, но тот, кого обоссали, для самого себя до самой смерти останется обоссаным.
Нареку просто не повезло оказаться не в том месте не в то время. Он как обычно дежурил шагах в пятидесяти от нас, надеясь встретить Таню, когда Мини-Гера, внимательно слушавший мою речь и ловивший каждое слово умными, как у собаки, глазами, решил испытать услышанную гипотезу жизнью.
– Кайф, я на Нарека поссу? – предложил он Муслиму.
– Аааа давай, – обрадовался накуренный Муслик.
Отлучившись в туалет и вернувшись с полной бутылкой, Мини-Гера давился смехом в предвкушении задуманного розыгрыша.
– Эу, Нарек, подойди-ка сюда, – позвал Муслим.
– Зачем? – откликнулся Нарек с безопасного расстояния.
– Ебанный свет, ты чо такой сложный, а? Тут пацаны тебе интерес задать хотят.
Осторожно ступая по вздувшемуся паркету, на нешуточной измене, Нарек стал медленно приближаться к нам. Он явно что-то заподозрил и потому готов был удрать в любую секунду. «С этими нерусскими нужно держать ухо востро» – читалось в его взгляде.
– Нарек, – обратился к нему Мини-Гера, когда расстояние сократилось до убойного, – чо у тебя с этой Таней, приколи.
Нарек было открыл рот, и приготовился излить душу, но не успел издать и звука, как по-кошачьи молниенсным движением Геракл выхватил из-за спины уже открытую бутылку и выпустил струю янтарной жидкости в его сторону. Чудом увернувшись, Нарек бросился наутек.
Со звонким смехом Мини-Гера пустился в погоню, разбрызгивая на ходу капли мочи. Когда оба скрылись на мажорке, мы все буквально покатывались со смеха.
Спустя минуту, на горизонте показался Геракл с пустой бутылкой в руках.
– Догнал! – победоносно провозгласил он и голос его эхом разнесся по коридору.
Больше Нарек не приходил на банк, но на Муслима, вроде, зла не держал – варианта не было – и через пару недель прислал ему плоды своего творчества – книгу, первая глава которой, называлась «Таня, королева секса».
10
Близился март, зимняя сессия, наконец, миновала. На абсолютных голяках мы с Барышником и Муслимом сидели за компьютером в Максе и, попивая газировку, любезно приобретенную терпилой по имени Димарик, просматривали сайт с анкетами московских проституток. С мороза один за другим в Макс заходили разрумянившиеся абреки с инеем на смоляных ресницах и до блеска начищенными летними туфлями на ногах. Все как один, согласно последним университетским трендам, были одеты в полосатые брюки, приталенные куртки из дубленной кожи, отороченные мехом, и неизменные шапки-пидарки – те самые, с крупными логотипами.