Мадлен внимательно наблюдала за ним. Когда он встретился с ней взглядом, в её глазах отразилось сочувствие.
5.
Как это часто бывает с горной весной, следующее утро оказалось удивительно благоуханным: мягкий, влажный воздух струился в туманном свете раннего солнца. Когда Гурни выехал из своей глухомани, сладковатый аромат мокрой пастбищной травы пробудил в нем детские воспоминания о Бронкском парке, где он коротал бесчисленные летние часы, спасаясь от напряжения, превратившего брак его родителей в перманентное несчастье.
Он вбил в навигатор адрес полицейского управления Ларчфилда и тронулся в путь, отложив мысли о парке и том браке.
Дорога тянулась через пейзажи попеременно живописные и подавляющие. То — просторы пасторальной сельской благодати: великолепные зеленые поля, красные силосные башни, извилистые ручьи, вековые каменные стены, склоны, усыпанные полевыми цветами. То — печальные руины экономического упадка: разбитые окна и оплетенные плющом стены некогда преуспевающих молочных заводов, покосившиеся амбары и фермерские дома, унылые деревушки, в которых даже таблички «ПРОДАЕТСЯ» успели обветшать.
Чем ближе к предгорьям Адирондаков, тем чаще старые пастбища и кленовые рощи сменялись мрачноватыми ельниками и зарослями болиголова, и ландшафт постепенно превращался в лес. В редких вкраплениях цивилизации встречались небольшие мотели, кемпинги, оружейные лавки, магазины удочек и наживы — все с явными следами нужды в ремонте.
Наконец GPS свернул его с шоссе на «Болотную дорогу» — извилистую тропу по низине, где стволы деревьев торчали прямо из мелких бобровых прудов, у основания которых сгнили корни. Чуть дальше облупившийся указатель извещал, что он въезжает на «Кладбищенскую площадь». Единственное строение на ближайшие 2 километра — «Дик и Делла», старая закусочная, окруженная пикапами. Еще через километр — знак, приглашавший в Бастенбург.
Там, где шоссе входило в город, «Болотная дорога» переименовывалась в «Центральную улицу», а ограничение скорости падало до 40 км/ч, давая Гурни возможность разглядеть здешние «достопримечательности».
Помимо двух фастфудов, он проехал пункт быстрого обмена газовых баллонов, магазин одежды, куда редко заносит покупателей, пивную «Мужские Приключения», пиццерию, прачечную самообслуживания «Мария», «Рай для курильщиков», «Зелья и лосьоны Темной Луны», «Золотой дракон навынос», «Боевые искусства Железного человека», ломбард, контору поручителя по залогу, безымянную заправку, два тату‑салона и парикмахерскую с маникюром.
В витрине последней лавки, красовался примечательный плакат: «ЦЕРКОВЬ ПАТРИАРХОВ. ЗА БОГА, СТРАНУ И ПРАВО НА НОШЕНИЕ ОРУЖИЯ»
Покинув торговую зону, дорога неторопливо взобралась к одинокому горному хребту. На полпути вверх мимо него с ревом пронесся темно‑синий «БМВ», минимум вдвое превышая разрешенную скорость — несмотря на разбитое покрытие и припаркованный на обочине полицейский автомобиль. «БМВ» промчался, как ветер; патрульная машина осталась недвижима. Проезжая, Гурни заметил, что полицейский на дежурстве — но и не думает пускаться в погоню.
С вершины ему открылся вид на следующую, за перевалом долину, он поразился, насколько она отличается от только что пройденной. Среди изумрудных лугов вился серебристый ручей. Посреди долины он распахивался в небесно‑голубое озеро, по берегам — ивы с зеленовато‑желтыми сережками. В дальнем конце озера — фантастическая новоанглийская деревенька с открытки, белый шпиль церкви торчит, как игла в синеве.
На пологом спуске к этому изумительному миру, у обочины, ровно подстриженной, на маленьком щите блестели начищенные медные буквы на темно‑синем фоне: «ЛАРЧФИЛД». Даже дорожное полотно здесь было иное — гладкое, тихое, без трещин и латок, что усеивали противоположенный склон.
Миновав перекресток у ближнего берега озера, он заметил, что «Болотная дорога» стала «Приозёрным шоссе». Маршрут вел вдоль ухоженной кромки воды, мимо тех самых ив, которые он видел с вершины, — к краю деревенской площади. Навигатор велел свернуть на «Котсуолд-Лейн» и тут же сообщил о прибытии. Часы на панели показывали 8:59.
Он пристроился у обочины под гигантским кленом с едва распускающимися листьями. Окинул взглядом окрестности — и на миг подумал: то ли карты ошиблись, то ли Морган дал неверный адрес. Слева лежала собственно площадь — словно парковый прямоугольник с идеальной травой, гравийными дорожками, каменными скамьями и клумбами, опоясанными самшитом. Справа располагался тенистый тротуар и ряд из трех крупных викторианских домов, чьи широкие веранды утопали в сирени. Ничто не напоминало полицейский участок.