— В этом есть логика.
— Более или менее.
— Мы уходим от тяжёлого суда, правовых ловушек, от того, чтобы адвокаты защиты разнесли наши процедуры и выставили всё наизнанку.
— Верно.
— Но ты чувствуешь незавершённость?
— Понятия не имею.
Морган неопределённо кивнул.
Гурни спросил:
— Как Селена?
— Не знаю. Давай уточним.
— Хорошая мысль.
Морган сменил тему:
— Ты говорил Барстоу просмотреть дорогу у дома Селены на предмет банок, бутылок?
— Насколько помню, это была её идея.
— Так вот: её люди нашли банку с чётким отпечатком большого пальца — принадлежит некоему Рэндаллу Флеку. В послужном списке — пьянство, нарушение порядка, домогательства, нападения и прочее. Поскольку тара лежала у обочины общего пользования, а следы грязи на шинах его мотоцикла обнаружили не только на территории Карсенов, прямой связи с нападением не вышло. Зато мы прижали его за хранение трёх незарегистрированных пистолетов и полностью автоматического «Узи». Ещё конфисковали огнемёт. Представляешь? Но он, оказывается, абсолютно легален, без всяких бумаг, так что в итоге Флек его вернёт. Пока держим всё это вместе с остальным оружием в нашем хранилище улик.
— Есть связь с Гантом?
— В правах указан адрес лавки в Бастенбурге, арендуемой «Церковью Патриархов». И сам Гант внёс за него залог, как только судья назначил сумму вчера днём. Флек должен был показаться в суде сегодня утром — пришло сообщение: не явился.
— Похоже, преподобный очень спешил вернуть его на волю.
— Полиция Бастенбурга его разыскивает, — кивнул Морган. — Как только закроем этот кошмар с Асперном и Тейтом, сможем перебросить больше ресурсов на Флерка и компанию.
У Гурни вспыхнул гнев:
— То, что ты называешь нападением на дом Селены, вполне тянет на два покушения на убийство.
Морган поморщился, словно получил пощёчину:
— Ты прав — если эти придурки знали, что в доме кто-то есть. Иначе адвокат может свести всё к вандализму или непредумышленному созданию угрозы.
Гурни сдержал возражение. Он понял, что заводится, и, возможно, стоит покинуть кабинет Моргана. А лучше бы и Ларчфилд — хотя бы до конца дня.
Едва он въехал в Бастенбург по главной улице, как заметил у обочины шеренгу чёрных мотоциклов напротив вывески «Церкви Патриархов». Он припарковался кварталом ниже и вернулся пешком.
Вход заслонял дородный мужик в кожаной куртке, с жёсткой, выжженной солнцем кожей и бородой цвета ржавчины.
Гурни показал удостоверение:
— Детектив Гурни. Мне нужно поговорить с Сайласом Гантом. Позовите его.
— Преподобный занят.
— Это дело полиции. И это срочно.
Тот не шелохнулся.
— Вы понимаете, что я сказал?
— Это вам стоит понять.
— Отойдите от двери, сэр.
Мужчина остался стоять. Гурни шагнул наискось, будто собираясь его обойти. Тот выставил плечо, оттесняя его от входа. Гурни присел, сместив центр тяжести, отставил ногу назад и коротким ударом правого локтя в солнечное сплетение вбил противника в дверь.
Дверь распахнули изнутри. На пороге возник ещё один громила с бородой, за ним — ещё двое. Он переводил взгляд с Гурни на согнувшегося напарника и обратно, медленно сжимая кулаки.
— Что здесь, чёрт побери, происходит?
— Полиция. Вернитесь внутрь. Немедленно!
Он не двинулся, пока сзади мягкий голос не сказал:
— Всё в порядке, Дик. Я разберусь. — Шестёрки растворились в дверях, прихватив соратника.
Сайлас Гант шагнул вперёд — с той же безупречно уложенной седой шевелюрой и спокойным выражением лица. Его взгляд цепко держал Гурни, выражая лишь лёгкое, вежливое любопытство.
— Чем могу помочь? — почти по-отечески спросил он.
— Гурни. Полиция Ларчфилда, — он снова показал корочку. — Ищу Рэндалла Флека.
— Его здесь нет, как я уже пояснил компетентным властям. Что-то ещё?
Вопрос заставил Гурни признать очевидное: на сей раз он пришёл без ясной цели. Им двигала другая его часть — та, что болезненно отозвалась на нападение на Селену Карсен, та самая, которая отключила ему самоконтроль и подсказала удар локтем.
Теперь он говорил спокойно, выделяя каждое слово:
— Вы впечатляющий оратор, сэр. То, что вы произносите, люди принимают близко к сердцу. Так что в следующий раз, обращаясь к своей пастве, возможно, включите в проповедь однозначное осуждение нападения на дом Селены Карсен — наезда стаи пьяных, тупых ублюдков.
Учтивое выражение на лице Ганта на миг изменилось на что-то более едкое, но тут же сменилось покровительственной улыбкой: