— Почему он вообще сдал ему землю в аренду?
— Он — не сдавал. Сделку заключили их отцы, когда были деловыми партнерами. Оба вскоре после этого умерли.
— Значит, у вашей жертвы был как минимум один серьезный враг.
Морган нервно хмыкнул:
— Было бы неплохо, если б всего один. Люди вроде Ангуса Рассела, одержимые контролем, собирают врагов дюжинами.
— Предположу, что мотивов хватит. Что по бенефициарам?
— Вероятнее всего, все оформлено на частные трасты, так что в суде оспаривать будет нечего. Не удивлюсь, если основная часть состояния перейдет жене и сестре.
— Детей не было?
— Нет.
— Благотворительные организации?
— Он считал их поголовно мошенничеством.
— Близкие друзья? Местные учреждения?
— Не думаю, что у него были друзья. Из институтов — разве что церковь его сестры. Хильда Рассел — епископальный пастор «Сент-Джайлс», той самой церкви с белым шпилем на площади. И еще есть колледж Рассела — его основал дед Ангуса. Он расположен рядом с озером.
— Там ты был начальником службы безопасности?
— Да.
— Ангус взял тебя на эту работу?
— Да.
— А потом он же фактически утвердил тебя шефом городской полиции?
— Да.
— У него были на это полномочия?
— Официально меня назначал городской совет.
— Но неофициально совет контролировал Ангус?
— Ангус неофициально контролировал многое. Некоторые ключевые люди были ему многим обязаны: деньгами, услугами, его готовностью хранить неприятные секреты и т. п. Власти у него было через край — и он любил ею пользоваться.
— Как, по‑твоему, его смерть повлияет на твое положение?
Мышцы челюсти Моргана напряглись, как и пальцы на руле. Он начал говорить, запнулся, затем продолжил:
— Многое зависит от того, как мы завершим это дело… насколько гладко все пройдет… насколько прозрачен будет результат.
— И какую роль ты отводишь Асперну в этом раскладе?
— Не совсем понимаю, к чему ты ведешь.
— Он для тебя скорее союзник или противник?
— Точно не союзник. Он не относится к людям по‑дружески. Для него есть только партнеры по сделкам и противники — люди, которые могут что‑то для него сделать или чему-то помешать.
Гурни кивнул, пытаясь упорядочить услышанное. Было очевидно: расклады делать рано — слишком многого он еще не знал. Он перевел внимание на ландшафт.
«Приозёрное шоссе» следовало изгибам озера, которое, прикинул Гурни, тянулось километра на три в длину и метров восемьсот в ширину. Дома вдоль берега стояли на просторных изумрудных участках, протянувшихся от дороги до кромки воды. Владения отделяли друг от друга густые заросли лавра и рододендронов. В основном — крупные дома в строгой колониальной традиции, окрашенные в приглушенные оливковые, серые, бурые и темно‑кирпичные тона, напоминавшие Гурни засохшую кровь.
Автомобили были под стать недвижимости — дорогие. Он глянул на Моргана, который сосредоточенно покусывал губу.
— Что за люди живут в Ларчфилде?
— Общие знаменатели — богатство, привилегии и готовность выложить немалые деньги за дом, лишь бы он был не хуже, чем у соседа. Как водится, те, кто мнят себя «Лучшими из Лучших», зачастую оказываются шлаком.
Гурни удивила горечь в его голосе:
— Похоже, тебе не по душе жить здесь.
— Мы с Кэрол здесь и не живем. Я не потянули бы это финансово, даже когда она работала. Мы живем в глуши, между этим местом и Бастенбургом. На отшибе земля дешевле.
Такое самобичевание было Гурни знакомо еще со времен нью‑йоркской службы — и снова начинало действовать ему на нервы. Через полтора километра, когда слева блеснул голубой простор озера, а справа вздымался густо заросший лесом склон, Морган сбавил скорость и свернул в чащу на грунтовку, помеченную табличкой: «ЧАСТНАЯ ДОРОГА».
— Подножие Харроу‑Хилл, со стороны поместья Рассела.
Гурни всмотрелся вперед, туда, где дорога резко пошла в гору сквозь полумрак леса. Унылая зелень раскидистой тсуги и выступы кремнисто‑черных скал разительно отличали этот склон от художественной благостности «Приозёрного шоссе».
— Мрачноватый подъезд для большого поместья, — заметил Гурни.
Морган усмехнулся безрадостно:
— Жизнерадостность никогда не числилась среди достоинств семейства Расселов.
Преодолев ряд темных подъемов и ложбин, они выехали к воротам в высокой каменной стене. Декоративные кованые створки раскрыты, но проезд перехватывала желтая полицейская лента. За ней тянулась длинная аллея высоких буков, смыкавшихся кронами над посыпанной бежевым гравием дорогой. В конце просматривался портик массивного прямоугольного каменного дома. Гурни не покидало чувство, что в идеальной геометрии этого ансамбля есть что‑то холодное, почти не реальное.