Из‑за деревьев появился молодой офицер с планшетом в руке и нашивкой полиции Ларчфилда на рукаве, настороженно вгляделся в Гурни через лобовое стекло. Морган опустил боковое окно.
— Доброе утро, Скотти.
— Доброе утро, сэр. Если вы не возражаете, для внесения в журнал осмотра места происшествия мне понадобится имя вашего пассажира.
Морган продиктовал по буквам. Офицер записал имя в блокнот, опустил желтую ленту и жестом пропустил их на территорию усадьбы.
Прямая, как стрела, подъездная аллея у дома расходилась на две симметричные дуги, сходившиеся под портиком. Узкая ветка от дальней стороны портика уводила к трехпролетному каретному сараю в шесть этажей, со сланцевой крышей. Морган остановился у главного фасада, в хвост к шести полицейским машинам: четырем черно‑белым патрульным, «Доджу Чарджеру» без опознавательных знаков и серому техничному фургону. Широкая каменная лестница вела к двери из полированного красного дерева.
— Ну и дворец, да? — сказал Морган. — Котсуолдский камень. Дед Ангуса привез из Англии.
Гурни отметил про себя знакомую двойственность Моргана — смесь благоговения и презрения к чужому богатству, — но вслух ничего не сказал.
Морган распахнул дверь:
— С чего начнем? Изнутри или снаружи?
— Для начала хочу понять, кто у вас на площадке и чем занимается.
— Два ключевых человека, с кем тебе стоит познакомиться, — Брэд Словак и Кира Барстоу. Брэд — детектив, он же координатор на месте. Кира — наш главный криминалист и преподает «Судебное дело» в колледже. Плюс четыре патрульных — помогают им обоим.
— Судмедэксперт был здесь вчера?
— Доктор Рональд Фэллоу. Он живет рядом, приехал быстро. Осмотрел тело на месте, отвез его в свой офис в Кларксбурге, назначил вскрытие на сегодняшнее утро. Может, к вечеру даст предварительное заключение. А может, и нет. С Фэллоу, мягко говоря, непросто.
— Что ты сказал своим людям о моем визите?
Морган провел языком по губам:
— В общих чертах: бывший детектив нью‑йоркского отдела убийств, очень успешный, на пенсии, преподает методику расследований в академии. И что, поскольку твой опыт в основном городской, тебе любопытно посмотреть, как такой отдел, как наш, работает над тяжкими преступлениями.
— Это ты им и сказал?
— По сути, не ложь.
— То есть не совсем правда?
Морган промолчал. Его умение правдой наводить ложное впечатление всегда было одним из сомнительных талантов — и немаловажной причиной, почему Гурни тяготила его компания.
— Хорошо, — сказал Гурни. — Пройдемся по периметру.
6.
Пока группа криминалистов не завершила первичный осмотр, Гурни и Морган облачились в белые комбинезоны «Тайвек», натянули бахилы и нитриловые перчатки — и только после этого переступили в огражденную зону.
Они начали обход с правого фасада огромного дома, где лужайка уходила от клумб с нарциссами, к густому кустарнику на кромке природного леса. Где‑то щебетали птицы, вдали дробно стучал дятел. Утреннее солнце превращало окна первого этажа в мерцающие прямоугольники света.
Движение у подоконника одного из окон зацепило взгляд Гурни. В оконной нише стоял ящик с красными тюльпанами; он решил было, что их качнул ветерок. Но нет — движение было не снаружи, а за стеклом: черный кот, усевшийся на подоконнике, поднял голову и уставился на него прищуренными янтарными глазами.
Дальше, с этой стороны, ничего аномального он не заметил — разве что весь дом отдавал не частной резиденцией, а музеем. Задний фасад поражал не меньше. Там к основному зданию примыкала оранжерея — почти во всю длину и высоту дома, куполообразная, из стеклянных панелей на изящных арках. Зеленовато‑бурый налет на металле и общий рисунок конструкций, придавали ей отчетливый викторианский стиль.
Желтые полицейские ленты, веером расходились от стен оранжереи к лесу, не меньше чем на сотню метров, вычерчивая широкий сектор лужайки. Внутри — ряд за рядом — лежали такие же ленты, разделяя территорию на секторы, для тщательного осмотра и поиска улик. По внешнему краю, опустив головы, медленно двигались две фигуры в комбинезонах «Тайвек».
Морган приподнял ленту, пропуская Гурни, и прошел следом. За стеклянной дверью оранжереи еще двое в защитных костюмах — коренастый краснолицый невысокий мужчина и высокая темнокожая женщина — оживленно спорили. Жестикуляция мужчины была напористой, аргументирующей.