— Ты звонил Хардвику.
— Да.
— Почему не 911?
— Он будет быстрее.
— Быстрее, чем полиция в Уолнат‑Кроссинге?
— После десяти в Уолнат‑Кроссинге патрулей нет. Все вызовы уходят шерифу в Баундервилл.
— Тогда… — Она осеклась, уставившись в окно. — Что это?
Гурни посмотрел туда, куда она указывала. На листьях дерева у угла дома тлело едва заметное оранжевое свечение — слабое и дрожащее, как отблеск небольшого костра. Он придвинулся к окну. С той стороны пламени видно не было.
В кухне, через французские двери, всё стало ясно: у стыка нового сарая и курятника вспыхивало начало пожара. Мадлен пошла к дверям.
Он перехватил её:
— Стой! Этот сукин сын ждёт, чтобы мы вышли.
— Но нужно тушить!
— Потушим. Но не так. Этого он и хочет. Я выйду через чёрный ход.
Он рванул в спальню, натянул кроссовки и выскользнул через окно у кровати. Приземлившись на неровность в мокрой траве, резко подвернул лодыжку; боль погасил адреналин. Вытащил «Беретту», снял с предохранителя.
Тройной всполох молнии осветил посадки за домом. Никого. Он двинулся в темноте к ближайшему углу, обошёл его и добрался до торца, глядящего на курятник. Присел и осторожно выглянул из‑за водостока.
Огонь разгорался; отблески ясно подсвечивали просвет между курятником и домом. За курятником и со стороны Гурни тьма стала ещё гуще на контрасте с пламенем.
По‑прежнему никого не видя, он переполз к грядке со спаржей — низкая, сантиметров 30 высотой, оградка давала хоть какое‑то укрытие — и замер, дожидаясь следующей молнии.
Она ударила через секунду. И то, что осветила, было одновременно ожидаемым — и ошеломляющим.
В дальнем углу курятника, у стыка с новым сараем, стоял идеальный двойник Билли Тейта — тот самый, что мелькал в клипе «Безумная ночь на крыше Сент-Джайлса»: серая худи с капюшоном, чёрные джинсы. Только вместо баллончика с краской у этого Билли был АК‑47. Вспышка молнии, осветив его мгновение, так же внезапно погасла, и фигура растворилась во тьме — под аккомпанемент оглушительного грома.
Мысль крикнуть: «Полиция! Брось оружие! Немедленно!» — соответствовала бы процедурам, но резко уменьшила бы шансы выжить — ему и Мадлен. А выживание в эту секунду было единственной целью.
Уперев колено в землю, Гурни поднял «беретту», сжал рукоять обеими руками и снова стал ждать вспышки. Когда небо разорвалось, угол сарая частично заслонили стебли спаржи — ветер гнул их, раскачивал, — но Гурни успел уловить силуэт человека со штурмовой винтовкой и сделал три быстрых выстрела.
Крик боли, ругательство — и тут же в кромешной тьме полдюжины ответных хлопков. По звуку, два ударили в низкую стенку грядки, которая служила ему щитом.
Тут он уже выкрикнул полицейское предупреждение. Дважды. Ответа не последовало. Он отстрелял ещё три патрона в сторону сарая, затем попятился к задней стороне дома, наощупь пробрался туда, откуда открывался прямой сектор огня на скрытую стену сарая.
Небо вспыхивало частыми молниями — это помогало. Он рванул к идеальной позиции — и наступил на край валуна, снова подвернув ту же лодыжку, что пострадала при прыжке из окна спальни. Что‑то хрустнуло в суставе; спотыкаясь, он вывалился из‑за угла на отблеск пожара и рухнул на землю.
Фигура в капюшоне у входа в сарай резко дёрнулась и, бешено паля на звук, обернулась. Гурни услышал, как трещат пули, врезаясь в стены дома, и как другие рвут густые кусты на краю патио. Лежа ничком, он ответил — восемь или девять раз, он уже не отсчитывал.
В следующую вспышку силуэта в капюшоне не было видно. Гурни заставил себя подняться, решив вернуться к окну спальни за дробовиком. Но сделать шаг он не смог. Лихорадочно перебирая варианты, он заметил, как из темноты сарая, на свет костра, медленно выходит серая фигура.
Он вскинул «беретту», нажал на спуск — и услышал худший звук из возможных: сухой щелчок курка по пустой каморе.
Серая фигура сделала несколько шагов, наводя АК‑47 ему в грудь. Под капюшоном лицо терялось в тени, и хриплый смех, сорвавшийся у незнакомца, едва можно было назвать человеческим.
— Пора выносить мусор, — произнёс голос — не то мужской, не то женский, будто ржавая машина выдавливала слова.
Для человека, стоявшего на переднем крае сотен убийств, смертельно невыгодная позиция — не новость. Задача — выиграть время. Чем дольше удастся удерживать его палец от спуска, тем выше шанс изменить исход.
Опыт подсказывал: большинство убийц — если ими не правит слепая ярость — поддаются искушению сделать паузу, чтобы выяснить, что жертва или полиция успели о них узнать. Суть — разворачивать цепочку фактов, наращивая рассказ так, чтобы истинная цель — тянуть время — не бросалась в глаза. Баланс тончайший. Эмоциональные детали лучше всего маскируют задержку, но они же и опасны: легко вспыхнуть ответом.