— Вы сказали — вы с ним говорили?
— Да. Я: «Доброй ночи, Билли». Ну, за полночь же. Он ехал очень медленно, почти остановился. «Руби‑Джун», — говорит мне хриплым таким голосом. С горлом что-то, будто вырвало его.
— И после того, как назвал вас по имени…?
— Поехал дальше.
Морган взглянула на Гурни.
— В какую сторону он ехал? — спросил Гурни.
— В сторону Харроу‑Хилл.
— На чём?
— В машинах не разбираюсь. Квадратная такая. Вроде джип? Он по городу на ней разъезжал. Оранжевая.
— Окно у него было открыто?
— Конечно. Мы же не орали бы друг другу через стекло.
Гурни улыбнулся:
— Похоже, вы давно его знаете.
— Сколько себя помню. Сызмальства был сумасбродным, чему вины его нет. Ты бы тоже рехнулся, имей мачехой Дарлин Тейт.
— Что с Дарлин?
— Предпочитаю умолчать. Чтобы говорить, надо думать. А думы об этом пачкают разум.
— Справедливо. Вы сказали — голос у Билли был хриплый. А вид?
— Как всегда. Эта штука на голове — капюшон. Он в ней годами ходит. Думаю, потому что с ней выглядит… вы понимаете… плохим парнем. Каким его большинство тут и считают. А может, он просто прятался, понимаете?
— Что вы имеете ввиду?
— Прятался от любопытных глаз. От осуждения вечных судей. Прятал то, что сделал с Дарлин.
Гурни кивнул:
— Значит, не считаете Билли Тейта плохим человеком?
— В глубине души — не так уж. У него были свои проблемы. И нрав вспыльчивый. Дерьма не терпел, это тоже факт. Жилка жестокости — была. И теперь все твердят, что он умер за ночь до того, как я его видела. От одной мысли мороз по коже. Вот прямо сейчас, сэр, меня знобит.
— Понимаю, — сказал Гурни. — Вы кому‑нибудь говорили, что видели его той ночью?
— Нет, сэр! И так многие считают, что мы с Воном двинулись. Не дам им лишних поводов.
Гурни сочувственно кивнул:
— Хотите добавить, что‑то ещё?
— Да, сэр. Хотя это скорее вопрос. Я тут говорю и думаю — а вдруг тот Билли Тейт, которого я видела, из этих, как в сериалах, «ходячих мертвецов»? Я в ужасы не верю. Но люди с репутацией и здравым смыслом сказали: Билли Тейт мертв. Так что ответьте: он мертв, жив или посередине?
Гурни откинулся на спинку и перевёл взгляд на Моргана. Сколько раскрывать информации, было решать ему.
— Руби, на данный момент мы исходим из того, что он может быть жив, — сказала Морган.
Руби‑Джун впервые за весь визит широко улыбнулась:
— Спасибо, сэр! Вот и я так думаю. — Она с энтузиазмом почесала пса за ушами. — Слышал, Такер? Мама всё ещё при уме. Нас не увезут в дурку. Пока нет.
Морган протянула визитку:
— Если увидите его снова, Руби, сообщите нам немедленно. Здесь мой личный номер — звоните в любое время.
— Спасибо вам. Если б у Вона была хоть малость ума, он бы тоже поблагодарил.
Пробираясь обратно сквозь заросли, Морган вслух терзался: не слишком ли многого сказала Руби? Или, наоборот, слишком мало? Следовало ли просить её молчать? Гурни ответил, что, вероятно, это не имеет особого значения. Моргана это не удивило — и не успокоило. Выйдя на дорогу, Гурни подошел к Словаку и передал ему рассказ Руби‑Джун.
Глаза Словака вспыхнули задумчивым восторгом:
— Значит Тейт, мило перекинувшись с ней парой слов, едет ещё пару километров по дороге и натыкается на другую местную леди, которая, как назло, в два часа ночи торчит на улице, и бог‑знает‑чем занимается. На этот раз он выходит из машины, перерезает ей горло, швыряет тело в дренажную траншею — и катит убивать Ангуса Рассела!
— Это один из возможных вариантов. Что у вас по новой жертве?
— Мэри Кейн, семьдесят лет, бывший школьный библиотекарь. Жила в маленьком коттедже напротив первого поворота на Харроу‑Хилл. За поворотом — старая сторожка при «Домике у озера».
— Есть примерное время смерти?
Словак провёл ладонью по рыжим вихрам на макушке:
— Думаю, не меньше двух суток. Классические признаки ранней стадии разложения. Минуту назад туда прошёл Фэллоу. Он даст более определенный интервал. Если выйдет «два–три дня», то это ляжет и на убийство Рассела, и на рассказ миссис Хупер.
Эти самые «классические признаки» показались Гурни слегка показной бравадой — попыткой Словака выглядеть привычнее к подобному, чем он был на самом деле. Вид двухдневного трупа в траншее выбил бы из колеи любого молодого сыщика. Один только запах выворачивал наизнанку.
Оправившись от своих мыслей, Морган заговорил: