— Слушай, мне надо в штаб — готовиться к этой чёртовой пресс-конференции. Похоже, здесь всё под контролем. Барстоу продолжает сбор улик. Тело отправлено на вскрытие. Патруль держит периметр. Ты собираешься какое-то время побыть с Мейсоном?
— Да.
— Отлично. Если нужно будет связаться… — Он неопределённо махнул рукой и направился к своему «Тахо».
Гурни порылся в нише между передними сиденьями, достал маленькую бутылочку воды, осушил её и швырнул пластик за своё кресло.
Выйдя из машины, он направился к «Приусу». Едва он сел рядом с Мейсоном, как понял: прежнее отчаяние на лице того сменилось чем-то, больше похожим на гнев. Тот кивал сам себе, словно подтверждая внутреннее решение.
Гурни подождал.
— Это единственное объяснение. То, что вы сказали. Что Тейт жив. Этот злобный сукин сын жив!
— Почему вы так уверены?
— Никто другой не поступил бы так. Её любили все. Все в колледже её любили. Все, кроме Билли Тейта.
— Потому что она сообщила о его поведении в полицию?
Мейсон, кажется, не услышал вопроса.
— Даже после выпуска дети поддерживали с ней связь. Они её обожали. И не только дети. Она умела находить общий язык с людьми. — В его устах это звучало почти как мистический дар. — Она была удивительным человеком. Ей было интересно всё и вся. Ей было не всё равно. Людей тянуло к ней. У неё не было врагов. Только Тейт.
Гурни мельком подумал, почему же брак с такой женщиной закончился разводом, но задавать этот вопрос сейчас было бы неуместно.
Он выбрал осторожный путь:
— Что именно ей не нравилось в вашем тракторе?
Мейсон растерянно моргнул:
— Что?
— Вы говорили, Линда терпеть не могла ваш трактор. Я всё гадал — почему.
Мейсон поднял руку, будто желая отмахнуться, но жест повис в воздухе. Он открыл рот, но тут же закрыл.
Гурни видел, как гнев уступает место усталой печали. Голос Мейсона стал едва слышен:
— На самом деле она не ненавидела трактор.
Гурни вопросительно посмотрел на него.
— Иногда обстоятельства говорят сами за себя. Понимаете?
— Трактор что-то для неё символизировал?
Мейсон вздохнул:
— Наши различия. То, на чём я был зациклен, то, на что тратил время. Я люблю порядок, точность, пропорции. — Он мрачно хмыкнул. — Тирания перфекционизма.
— И трактор всё это воплощал?
— Не вещь сама по себе — то, как часто я её использовал. Подравнивал кромки поля. Ровнял подъездную дорожку. Ухаживал за тропинками. Она видела в тракторе ту часть меня, которая стояла, между нами.
Гурни поддержал разговор:
— У вас на участке много тропинок?
— Только одна, в лесу на южной стороне поляны. Но она соединяется со всеми тропами на Харроу-Хилл — их там километры, и на стороне Расселл-Сайд, и на Асперн-Сайд. Я постоянно их расчищаю и подстригаю.
— Большая работа. Зачем столько усилий?
— Потому что аккуратность лучше неряшливости. Порядок лучше беспорядка. — У него заблестели глаза. — Глупо, правда, что брак может развалиться из-за такого?
Слёзы потекли по его щекам. Он в отчаянии посмотрел на дом:
— Я должен был быть с ней. Она была одна. С маньяком, который её ненавидел.
21.
К шести вечера Гурни был готов покинуть дом. Он в последний раз обошёл край просторной лужайки, задержавшись у входа на тропу, которая, по словам Мейсона, вела в запутанную сеть дорожек на холме Харроу.
Небо затянуло, тропа в сосновом лесу стала неприветливой, беспокойный ветерок похолодел. Над окрестностями навис широкий Харроу-Хилл — мрачное присутствие, на миг показавшееся источником ледяного дыхания в воздухе. Гурни двинулся дальше, завершая обход лужайки.
Барстоу с её группой завершили осмотр дома и амбара, не обнаружив ничего, что противоречило бы гипотезе Гурни об убийстве. Подтвердится ли этот вывод, теперь зависело от анализа изъятых вещественных доказательств.
На данный момент можно было с уверенностью сказать следующее: убийца Линды Мейсон — предположительно Билли Тейт, если судить по нацарапанному символу, способу казни и кровавому посланию на стене, — проник в дом, избил её на кухне до потери сознания и оттащил в сарай, где привёл в действие задуманное. Фронтальный погрузчик трактора поднял её тело и наклонил головою вниз, чтобы облегчить отток крови после перерезания горла. Следы синей краски на краю раны на шее, вероятно, остались от скальпеля, которым он «работал» с входной дверью. Факт удара по макушке, приведшего, по всей видимости, к потере сознания, показался Гурни странным — судя по обстоятельствам, в тот момент Линда сидела, что не слишком типично для жертв подобного насилия. Впрочем, этому могло найтись простое объяснение.