Тело тянуло в сон, но мысли вертелись, словно заевшая плёнка. Перед глазами вставали: тёмно-красная надпись Тёмного ангела на стене Мэри Кейн… стальной блеск в глазах Хильды Рассел, когда она заговорила о власти своей тёзки над змеями… глаза Селены Карсен, полные слёз… Асперн, намекающий на кресло Моргана… «у мертвеца есть план» — сообщение, полученное Асперном от Тейта и якобы проигнорированное… обещание Сайласа Ганта победить «оружием и крестом»… затянувшиеся овации его паствы.
От воспоминаний о реве ликующей толпы по спине пробежал холодок. А может, это был ночной сквозняк из распахнутого окна у кровати. Он потянул на себя одеяло — и удивился голосу Мадлен, которая, оказывается, не спала.
— С чем ты борешься?
— Я слишком плохо понимаю картину, чтобы справиться с ней.
— Чувствуешь прогресс?
— Я собираю факты, но они не складываются в цельный рисунок.
— Расскажешь?
— В каком-то смысле всё просто. Билли Тейт очнулся в морге с желанием убить человека, из-за которого сел в тюрьму. На пути его опознают две женщины — одну он убивает. Спустя две ночи он убивает женщину, отправившую его в колонию для несовершеннолетних. За ним — кровавый след оккультных символов и посланий. Потом он исчезает.
— Звучит ужасно, но логика есть.
— Проблема в другом: мне не удаётся собрать образ Билли Тейта. Один Билли — вспыльчивый, импульсивный, распыляющий баллончик на церковном шпиле в разгар грозы. Другой — холодный, расчётливый убийца, уложивший каждого из трех жертв - одним точным ударом скальпеля.
— Ты ведь встречал убийц с противоречивыми чертами?
— Если бы дело было только в этом, я бы не застрял. Но три убийства переплетены с клубком мерзостей. Может, это совпадение, но я так не думаю.
— Мерзостей?
— Истории про Ангуса Рассела — будто он устранял недругов. Майк Морган — его тёмная история с Ангусом, нервозность и вина, что из него исходит. У него всегда была тревожность, но сейчас — она другого масштаба.
— Это всё?
— Гораздо больше. Вдова Рассела, не проявляющая ни капли скорби, — холоднее не бывает. Сестра-пастор, кажется, презирает всех. Мачеха-алкоголичка Билли, заменённая в его постели ранимой девчонкой, играющей в ведьму. Плюс мэр, у которого есть финансовые причины желать Ангусу смерти. И у меня чувство, что это лишь верхушка мерзостей Ларчфилда.
— Думаешь, всё это как-то связано с тремя убийствами?
Он помедлил. Где-то рядом ухнула сова. В окно проник холодный порыв ветра.
— Пока не знаю, что с чем связано. Но уверен: тут больше, чем безумец, сводящий счёты.
Он закрыл глаза, пытаясь очистить голову, сосредоточиться на мягком шелесте листвы. Каждый раз, когда эхом всплывали слова Ганта, он возвращал внимание к шороху ветра.
— Возможно, у него есть сообщник, — сонно сказала Мадлен. — Это объяснило бы, почему ты не можешь слепить единый портрет.
Минуты спустя её ровное дыхание подсказало, что она заснула.
Но высказанная ею мысль не давала ему уснуть ещё около часа. Мысль придавала новое понимание тексту Тейта Асперну. И подкрепляла версию, что Тейт и его оранжевый джип прячутся на Харроу-Хилл. Асперн уверенно утверждал, что счел полученное сообщение «ошибкой адресата», и звучало это убедительно — но ведь умение убеждать и есть главный талант искусного лгуна.
Союз Тейта и Асперна казался натянутым — но не невероятным. Это стоило проверить. С этой мыслью он и провалился в сон.
Проснулся резко — Мадлен сжала ему руку. Уже почти светало, но луну закрыли облака, и в комнате стало темнее.
— Что это было? — в её голосе слышался страх.
Её интонация окончательно его разбудила.
Долго он ничего не слышал, кроме шелеста ветерка в зарослях. Вдруг раздался пронзительный вой. Он знал, как звучат вой и тявканье койотов, но этот звук был иным — более резким, на конце переходящим во что-то вроде истерического смеха. Это был не просто койот. Ближайшие волки, даже если предположить, что кто-то из них способен на такое, обитали более чем в ста километрах отсюда, в северных Адирондаках.
Он поднялся с кровати и взял с прикроватной тумбочки мощный светодиодный фонарик.
Мадлен приподнялась на своей половине кровати.
— Думаю, это было на нижнем пастбище.
У Гурни слух был обычный, зато у Мадлен — необыкновенный, и он научился ему доверять. Он подошёл к той стороне дома, откуда открывался вид на пастбище, амбар и пруд. Лунного света, пробивавшегося сквозь облака, хватало, чтобы различить открытые участки ландшафта. Никакого движения он не заметил. Его тянуло включить фонарик и пройти лучом по границе леса, но он удержался. Прежде чем объявлять о своём присутствии, он хотел понять, с чем имеет дело.