— И никаких последствий?
— Именно.
Гурни не оставляла мысль: и правда ли власти Ларчфилда решили, что из этого образцового блюстителя порядка выйдет идеальный начальник полиции?
— Не сразу, — ответил он на собственное недоумение, пересказывая Мадлен слова Моргана. — Сначала его взяли начальником службы безопасности в местный колледж. Год спустя — избрали на место уходящего шефа полиции. Первая должность кажется трудновыполнимой. Вторая — немыслимой. Так совпало, что человек, которого только что убили, был главным интервьюером и ответственным за окончательное решение при его назначении на обе эти позиции.
— У тебя есть догадки, почему он хочет, чтобы ты взялся за это расследование?
Гурни пристально всматривался в даль сквозь стеклянные двери, словно ответ лежал, где‑то в низине:
— Последние полчаса он провел здесь, убеждая меня, что мое участие — самое разумное, что только можно вообразить.
Мадлен вопросительно приподняла бровь.
— Он уверяет, что это убийство — как раз тот случай, где нам с ним выгодно объединить усилия.
— Что это значит?
— Что он может предложить множество сценариев — как и почему совершено преступление, — но плохо взвешивает вероятности и расставляет приоритеты в расследовании.
— Но разве это не главная часть того, в чем должен быть силен начальник полиции?
— В этой ситуации все не так, как должно быть.
— Тогда просто скажи «нет». Его профессиональная несостоятельность — не твоя забота.
— Все сложнее. — Его взгляд снова скользнул за стекло, туда, где тянулось низинное пастбище. — Дело в негласном долге. Лет шесть назад, сразу после того, как мы с Морганом стали работать в паре, мы проводили дополнительные опросы по делу об убийстве в винном погребке в Южном Бронксе. Выходили из квартиры свидетеля — и нос к носу сталкиваемся с тремя бандитами, вышедшими из квартиры напротив. Оказалось, у них там была метамфетаминовая лаборатория. Они решили, что мы пришли за ними, и за секунду все стало очень плохо: их «Узи» против наших «Глоков». Морган юркнул обратно в квартиру, откуда мы вышли, а я рванул на лестничную клетку — в поисках укрытия. Ударился запястьем о перила, пистолет улетел вниз по пролету, а на меня понеслись трое психов с автоматами. В этот момент Морган снова выскочил в коридор, встал между мной и ними. В одной руке у него был «Глок», в другой — запасной «Зиг», и все открыли огонь одновременно. За миг прогремело больше сотни выстрелов. Полный хаос. Когда стихло — трое бандитов лежали распластанные на кафельном полу, а Морган стоял невредимый. Он помолчал, будто огорченный самой памятью. — Я никогда тебе об этом не рассказывал, потому что…
— Потому что ты не хотел приносить страшные подробности службы в наш дом. — Она тоже сделала паузу. — То есть, по‑твоему, он рисковал жизнью, чтобы спасти тебя?
— Все, что я знаю, — он сделал то, что сделал; те, кто на меня шел, мертвы, а я жив.
Она взяла вилку, аккуратно подтолкнула остатки пасты к центру тарелки:
— Мне интересно… ты видишь в нем эгоцентричного, озабоченного бабника? Или бесстрашного, готового к самопожертвованию героя?
— А разве он не может быть и тем, и другим? Бесстрашным перед явной и реальной угрозой, но в остальном — погруженным в себя, бегущим от собственных демонов?
— А может, человек, которого ты в тот день счел героем, был в таком же эмоциональном смятении — и просто пытался покончить с собой. Тот порыв, к счастью для тебя, провалился.
Взгляд Гурни упал на лежащую посреди стола схему сарая.
— Эта мысль приходила мне в голову. Может быть, я просто не хочу, чтобы она оказалась правдой.
— Значит, ты считаешь, что жив благодаря его поступку, каковы бы ни были мотивы, — и что‑то ему должен?
— Я не уверен, что именно. Но — что‑то, да. — Он развел руками. — В любом случае, я согласился поехать в Ларчфилд завтра утром. Вполне возможно, после этого все прояснится.
Он перевел взгляд к курятнику, затем обратился к Мадлен:
— Морган мне не особенно нравится. Никогда не нравился. Но просто уйти я не могу. И дело не только в той перестрелке. Случилась… одна ужасная вещь… на церемонии повышения, когда он получил свой золотой значок детектива. Это важный момент в жизни полицейского. А в конце церемонии к нему подошел отец. Он всю жизнь ломал спину, чтобы заслужить его одобрение. Отец посмотрел на него как на преступника. Ни рукопожатия, ни поздравления. Только и сказал: «Этот золотой значок — семейная традиция. Смотри не опозорь нас».