— Действительно, ужасно жалко, говенный уродливый ублюдок, что я не знал тебя раньше, — прошипел я в его закрытые глаза.
— Что?.. Что ты сказал? — От истощения и наркотиков Вентерс почти бредил.
Ах ты, ленивая сука! Все валяешься и валяешься на носилках? Нет, чтобы выбраться на свежий воздух и слегка подразмяться? Пробежка вокруг парка, пятьдесят отжиманий, пару десятков приседаний.
— Я сказал — жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах.
Он довольно застонал и впал в сон. Я освободил руку от хватки его костлявых пальцев.
Желаю тебе кошмаров, урод.
Явилась сестра, чтобы проверить состояние моей жертвы.
— Однако какой необщительный. Разве так обращаются с гостями? — сказал я, с улыбкой взирая на бесчувственный полутруп, в который превратился Вентерс.
Она выдавила из себя нервный смешок, очевидно, решив, что это — образчик чёрного юмора, распространенного среди торчков, или гомосексуалистов, или больных гемофилией — в общем, среди тех, одним из кого она меня считала. Впрочем, мне начихать на то, кем она меня там считает. Сам я себя считаю ангелом мщения.
Убить этот мешок с дерьмом означало оказать ему большую услугу. Это было основной закавыкой, но я её успешно разрешил. Как можно сделать больно человеку, который знает, что вскоре умрёт, и которому даже на это начихать? Разговаривая, а больше слушая, что говорит Вентерс, я понял как. Умирающим можно сделать больно, причинив боль живым — тем, кого они любят.
В одной песне поется, что «каждый когда-нибудь любит кого-то», но, похоже, Вентерс был исключением из этого правила. Этот человек просто терпеть не мог других людей, и они отвечали ему взаимностью. Он испытывал антагонизм абсолютно ко всем и каждому. О бывших его знакомых он отзывался с озлоблением («вороватый торгаш») или же с насмешкой («умник сраный»). Выбор эпитетов зависел от того, кто кого в каждом конкретном случае мучил, эксплуатировал или водил за нос.
Женщины делились на две категории, между которыми отсутствовала четкая граница, — «дыра такая, что кит проплывет» и «дыра такая, что поезд проедет». Судя по всему, Вентерс, кроме, как он выражался, «волосатых дырок», не видел в женщинах вообще ничего, Редкие пренебрежительные замечания по поводу задницы или груди воспринимались из его уст почти как откровение. Я был на грани отчаяния. Неужели этот урод никогда и никого не любил? Но я не торопился с выводами, и терпение постепенно принесло свои плоды.
Каким бы жалким дерьмом ни был Вентерс, а одного человека он всё-таки просто обожал. Было явно заметно, как меняется его тон, когда он заводил речь об «этом пареньке». Постепенно я вытянул из него, что в виду имеется пятилетний сынишка от одной женщины из Уэстер Хэйлса, «коровы», которая не позволяет ему встречаться с мальчиком по имени Кевин. Я заочно полюбил эту мудрую женщину.
Ребёнок — вот где следовало нанести удар по Вентерсу. Стоило ему заговорить о том, что он никогда не увидит своего сына взрослым, как вместо обычного цинизма он начинал выказывать признаки истинного страдания и впадать в сентиментальность. Именно поэтому Вентерс не боялся смерти. Ему действительно казалось, что в некотором смысле он будет жить в своём сыне.
Войти в жизнь Фрэнсис, бывшей подруги Вентерса, не составило особых трудов. Она ненавидела отца своего ребёнка с такой силой, что даже стала мне симпатична, хотя во всех остальных отношениях совсем меня не привлекала.
Присмотревшись к ней, я несколько раз ненароком пригласил её в какую-то паршивую дискотеку, где изображал из себя внимательного и обаятельного ухажёра. Разумеется, денег я не жалел. Вскоре она уже капитулировала — видно, до того ни один мужик в жизни не обращался с ней прилично, — к тому же, воспитывая одна ребёнка, она давно не видела столько наличных.
Всё стало гораздо сложнее, когда дело дошло до секса. Я, разумеется, настаивал на том, чтобы мы пользовались презервативом. Она к тому времени уже успела рассказать мне всё про Вентерса. Я, изображая благородство, сказал, что доверяю ей и готов заниматься с ней любовью без презерватива, но, чтобы у неё не оставалось никаких сомнений, я обязан честно признаться ей, что в прошлом был неразборчив в связях. Учитывая историю с Вентерсом, она просто обязана знать об этом. Тут она пустилась в рев, и я уже было решил, что дело моё пропало, но, как выяснилось, это были слёзы признательности.
— Знаешь ли ты, Дэйви, какой ты замечательный человек? — сказала она.
Если бы ей было известно, что я собираюсь сделать, она не стала бы торопиться со столь поспешными выводами. Мне стало не по себе, но я вспомнил о Вентерсе и моя уверенность тут же вернулась обратно.