Короче, эти тёлки слегка с нами выпили, и Ренту совсем приплющило — я такие вещи жопой чую, я этого рыжего говнюка в любой день под столом перепью. А я ведь ещё бухал прошлой ночью с Лексо после того, как мы провернули одно дельце в Корсторфайне в ювелирном магазине. Так что я сейчас не в лучшей форме был, и мне гораздо больше хотелось перекинуться в картишки.
— Рента, доставай карты!
— А я не взял, — говорит он.
Я не мог поверить собственным ушам. Последнее, что я сказал этому мудозвону прошлым вечером на прощание, было: «Рента, возьми ёбаные карты!»
— Я же сказал тебе, чтобы ты взял эти ёбаные карты, уёбок! Что я тебе сказал вчера вечером на прощание? «Рента, возьми ёбаные карты!»
А он мне:
— А я забыл.
Наверняка рыжий мудак забыл эти ёбаные карты нарочно. Ведь в поезде, если нет карт, через некоторое время начинаешь выть от скуки.
И тут этот ёбаный зануда начинает читать какую-то вонючую книжку — чмо невоспитанное, — а потом он и канадская курочка — оба, типа, студенты — начинают обсуждать книжки, которые читают. Я такие дела охуительно ненавижу. Мы поехали, бля, отдохнуть, развлечься, а не обсуждать всякие сраные книжки и прочее дерьмо вонючее. Если бы это от меня зависело, так я бы собрал все эти грёбаные книжки, сложил бы из них невъебенный костёр и сжёг на хуй. Все книжки нужны, бля, лишь для того, чтобы всякие очкастые пидоры выпендривались перед всеми на тему, как они до хуя всего много читают. Все, что тебе нужно для этой сраной жизни, можно узнать, читая сраные газеты и пялясь в сраный телевизор. Пидоры гнойные! Я бы тех, кто эти ёбаные книги читает…
Мы остановились в Дарлингтоне, и тут заходят эти мудаки и начинают пялиться в билеты и искать свои места по номерам. Поезд всё ещё битком набит, так что этим пидорам обязательно захочется сесть.
— Извините, это наши места. Мы их забронировали, — говорит один из этих козлов, размахивая у меня под носом своим сраным билетом.
— Наверное, какая-то ошибка, — говорит Рента. Этот рыжий говнюк временами может вести себя очень стильно, следует признать — со стилем у него полный порядок. — Когда мы сели на поезд в Эдинбурге, тут не было никаких карточек.
— Но мы забронировали именно эти места, — упорствует один из этих мудаков — тот, на котором круглые очки вроде тех, что Джон Леннон носил.
— Увы, всё, что я могу вам посоветовать, — это обратиться с вашей жалобой к представителю «Бритиш Рэйлз». Мой друг и я заняли эти места в полной уверенности, что они свободны, и мы ни в коей мере не можем нести ответственность за ошибки, совершённые персоналом железнодорожной компании. Благодарю вас и спокойной вам ночи, — говорит, с трудом сдерживая смех, этот рыжий говнюк. Я смотрел на него не отрываясь, так что забыл даже послать на хуй этих козлов. Я лично тут бы унялся, но этот хмырь в очках, как у Джона Леннона, оказался редкостным занудой.
— У нас билеты на эти места. И нам не нужно ни каких других доказательств, — говорит этот козёл.
Ни хуя себе!
— Эй, ты! — говорю я. — Я с тобой заговариваю, наглый мудак!
Хмырь поворачивается ко мне. Я встаю:
— Ты слышал, что мой приятель сказал? Катись отсюда, короче, член очкастый! Я тебе говорю, двигай давай! — И я показываю ему пальцем на проход посреди вагона.
Тут его дружок говорит:
— Да пошли отсюда, Клайв! — И они сваливают. Вовремя сваливают, бляди.
Я уже думал, что тут всей этой истории и конец, но нет, эти мудаки возвращаются и тащат с собой сраного билетного контролёра.
Этому парню, сразу видно, всё глубоко до пизды, он просто делает свою работу. Он тут же начинает грузить нас на тему, что это места этих мудаков и всё такое, но я ему тут же заявляю прямо в лоб:
— Мне от души насрать, приятель, что там у этих говнюков в их вонючих билетах написано. Когда мы сели на эти сраные места, нигде не было написано ни слова о том, что они забронированы. Теперь мы отсюда никуда на хуй не пойдем. Дело ясное, базарить не о чём. Вы берёте за ваши сраные билеты до хера бабок, так вот проверяйте в следующий раз, чтобы всё было чин чинарём.
А он мне говорит:
— Наверное, карточку кто-то убрал.
Этот козёл, он точно добром не кончит.
— Может, кто-то и убрал, а может, и нет. Не моё вонючее дело. Я уже, типа, сказал: места были свободные и мы на них сели. И нечего тут больше базарить.