Выйдя наружу глотнуть свежего воздуха, он видит, что Диана в одиночестве садится в такси. Он чувствует укол ревности: не означает ли это, что Кочерыжка отвалил с её подругой? Вероятность того, что он, возможно, единственный на весь бар никого не снял себе на этот вечер, ужасает его, и он в полном отчаянии кидается к такси.
— Диана, ты не возражаешь, если я сяду к тебе в тачку?
Диана в нерешительности:
— Я еду в Форрестер-парк.
— Отлично, мне как раз по пути, — лжет Рентой, а затем думает: «Впрочем, теперь уже действительно по пути».
По дороге они беседуют. Диана поссорилась со своей подругой Лайзой и решила поехать домой. Лайза, насколько ей известно, всё ещё резвится на танцполу с Кочерыжкой и ещё одним кретином, пытаясь спровоцировать их на то, чтобы оспорить её в бою. Рентой лично в этой ситуации не поставил бы на Кочерыжку,
Диана рассказывает, какая Лайза жуткая личность, поминая ей все её проступки (ничтожные, по мнению Рентона) со злостью (кажущейся Рентону преувеличенной), при этом лицо её выражает несколько комичную обиду. Рентону ничего не остаётся, как поддакивать, соглашаясь с тем, что эгоистичней твари, чем Лайза, ещё свет не видывал. Поскольку разговоры о Лайзе огорчают Диану, а это не входит в его интересы, он пытается сменить тему и рассказывает ей несколько забавных историй про Бегби и Кочерыжку, тщательно вымарывая из них не подлежащую оглашению информацию. Но ни слова о Кайфоломе, потому что Кайфолом нравится женщинам и Рентон предпочитает держать их от Кайфолома на максимально возможном расстоянии даже в беседе.
Когда настроение у Дианы поднялось, Рентон спросил, не будет ли она возражать, если он её поцелует. Она пожала плечами, предоставив ему решать, означает ли это безразличие или неслособность принять окончательное решение. В любом случае, решил он, лучше безразличие, чем открытое неприятие.
Они принялись целоваться. Он нашел запах её духов весьма возбуждающим. Она решила, что он немного костляв, но целуется хорошо.
Когда они вышли из такси и Рентон признался, что живет вовсе не в окрестностях Форрестер-парка и что сказал он это только для того, чтобы провести больше времени в её обществе, Диана невольно почувствовала себя польщённой.
— Зайдёшь ко мне на чашку кофе? — спросила она.
— Великолепная идея. — Рентон изо всех сил старался, чтобы эта фраза не выдала испытываемого им восторга.
— Но помни — только кофе и больше ничего, — добавила Диана с такой интонацией, что Рентон терялся в догадках, какой смысл она вложила в эти слова.
С одной стороны, они были сказаны достаточно лукаво, чтобы показаться намёком на то, что секс может стать предметом переговоров, с другой — достаточно твёрдо, чтобы значить именно то, что они значили. Рентон ограничился тем, что закивал точно растерявшийся деревенский дурачок.
— Нужно вести себя очень тихо. Они уже спят, — сказала Диана.
«А это выглядит уже совсем безнадёжно», — подумал Рентон, представив себе в квартире няньку с ребёнком. Внезапно он понял, что ещё никогда не занимался сексом с рожавшей женщиной. От этой мысли ему стало как-то немного не по себе.
Но хотя в квартире кто-то явно был, Рентон не уловил того отчетливого запаха присыпки, мочи и молочной отрыжки, который присущ местам обитания маленьких детей.
— Он открыл рот:
— Диа…
— Т-с-с! Они спят, — оборвала его Диана. — Не разбуди их, а не то мы крупно попали.
— Кто они? — нервно прошептал Рентон.
— Т-с-с!
Всё это его немало встревожило. Он начал судорожно вспоминать неприятности, испытанные им на собственной шкуре, и те, о которых он знал только из чужих рассказов. Он мысленно просматривал зловещую базу данных, включавшую в себя все варианты — от подруги-вегетарианки до сутенера с психопатическими наклонностями.
Диана провела его в спальню и усадила на односпальную кровать. Затем исчезла, но через несколько минут вернулась с двумя кружками кофе. Он заметил, что кофе был с сахаром, чего он терпеть не мог, но решил не подавать виду.
— Ляжем в постель? — наморщив лоб, прошептала Диана с явно деланной небрежностью:
— Э-э-э… замечательная мысль… — сказал он, чуть не поперхнувшись кофе.