Он услышал, как они снова прошли через гостиную. Он быстро натянул на себя футболку и джемпер. Затем расстегнул молнию на мешке, выпростал из него ноги на диван, а затем одним рывком натянул на себя джинсы. Аккуратно сложив спальник, он водрузил снятые с диванчика подушки на место. Надевая кроссовки и носки, он заметил, что они заметно пованивают. Он надеялся (хотя тщетность этой надежды была очевидна ему самому), что никто этого не заметил.
Рентон слишком нервничал для того, чтобы маяться похмельем. Тем не менее он его всё-таки ощущал — оно кралось следом за ним словно терпеливый уличный грабитель, выжидая только подходящего момента, чтобы наброситься.
— Привет! — сказала ему вернувшаяся молодая женщина (не Диана).
Она была хорошенькая, с красивыми большими глазами и четко очерченной, слегка заострённой линией подбородка. Рентой подумал, что уже где-то видел это лицо.
— Привет. Меня, кстати, звать Марком, — сказал он, но женщина не назвала своего имени в ответ, а попыталась вместо этого вытянуть из него дополнительную информацию.
— Итак, ты — приятель Дианы? — спросила она несколько агрессивно.
Рентой решил действовать осторожно и соврать что-нибудь такое, что не звучало бы как вопиющая ложь и поэтому могло быть сказано с должной убедительностью. Проблема заключалась в том, что за время наркоманской жизни он научился врать крайне убедительно, и поэтому ложь теперь в его устах звучала гораздо правдоподобнее, чем правда. Он замялся, углубившись в мысли о том, что с героина слезть гораздо легче, чем перестать рассуждать как героинист.
— Ну, скорее приятель её приятельницы. Вы знаете Лайзу?
Она кивнула. Рентой продолжал, чувствуя, как ложь все глаже и глаже стекает у него с языка.
— Ну, я чувствую себя очень неловко. Вчера у меня был день рождения, и, честно говоря, я выпил лишнего. Я как-то умудрился потерять ключи от квартиры, а парень, с которым я снимаю квартиру, уехал отдыхать в Грецию. Так что я попал. Я мог бы пойти домой и попытаться выломать дверь, но в том состоянии я туго соображал. Меня могли бы арестовать за то, что я вломился в собственную квартиру! К счастью, мне встретилась Диана, которая была настолько добра, что позволила мне провести ночь у вас на диване в гостиной. А вы с ней вместе квартиру снимаете, верно?
— Ну… некоторым образом, — сказала она и как-то странно засмеялась.
Рентой отчаянно пытался понять, в чем тут дело. Что-то явно было не так.
В это время в комнату зашел мужчина. Он холодно кивнул Рентону, который в ответ выдавил жалкую улыбку.
— Это Марк, — сказала женщина.
— Ага, — сказал парень ни к чему не обязывающим тоном.
Рентон подумал, что оба они выглядят примерно на его годы, хотя с возрастами он всегда попадал пальцем в небо. Диана, судя по всему, была несколько моложе. Возможно, пустился он в рассуждения, они испытывают к ней извращенные родительские чувства. Он часто замечал такую черту за старшими товарищами, которые пытаются контролировать тех, кто моложе их, живее и пользуется большим вниманием в компаниях; обычно это связано с тем, что они завидуют тем качествам, которыми молодежь обладает, а они нет. Свою зависть они скрывают под личиной снисходительной покровительственности. Он ощущал это и начал испытывать к ним враждебность.
Но тут рассуждения Рентона были прерваны очередным потрясением, которое окончательно сбило его с толку. В комнату вошла девочка. От одного её вида у Рентона пошёл мороз по коже. Она выглядела точь-в-точь как Диана, но была явно не старше среднего школьного возраста.
У него ушло несколько секунд на то, чтобы понять, что это и есть Диана. Рентон внезапно понял, почему женщины, снимая косметику, часто говорят «снять лицо». Диане на вид было лет десять. Она заметила испуг у него на лице.
Он посмотрел на взрослых: они проявляли к Диане родительские чувства, потому что они и были её родителями. Несмотря на всё своё волнение, Рентон не мог не удивиться тому, как он этого не понял с самого начала. Диана очень походила на свою мать.
Все уселись за завтрак, во время которого обалдевший Рентон подвергался постоянному перекрестному допросу со стороны родителей Дианы.
— Итак, чем ты занимаешься, Марк? — спросила его Дианииа мать.
Марк не занимался ничем — по крайней мере в смысле работы. Если, конечно, не считать таковой участие в деятельности шайки, промышлявшей мошенничествами с чеками социального обеспечения. Марк получал пособие по пяти адресам: в Эдинбурге, в Ливингстоне, в Глазго и ещё по двум адресам в Лондоне — в Хакни и в Шеппердс Буш. Ловкость, с которой он обманывал правительство, всегда была для Рентона предметом гордости, и ему с трудом удавалось держать язык за зубами, чтобы не поведать о своих подвигах. Держать его тем не менее приходилось, потому что мир полон лицемерами и фарисеями, сующими нос не в свои дела и всегда готовыми настучать властям. Рентон считал, что получает эти деньги вполне заслуженно, потому что для того чтобы вести подобный образ жизни, да ещё совмещать все это с пристрастием к героину, требовался немалый административный талант. Ему приходилось регистрироваться на бирже труда в различных городах, связываться с другими членами шайки по адресам, на которые поступали чеки, стремительно прибывать на неожиданные интервью в Лондон по звонку от Тони, Кэролайн или Никси. В настоящий момент его пособие по адресу в Шеппердс Буше находилось под угрозой, поскольку он отклонил предложенное ему место в «Бургер Кинге» на Ноттинг-Хилл-гейт.