Меня зовут Кайфоломом, бичом микрорайона, грозой всех долбоёбов. Так что получай, Фидо, Роки, Рембо или Тайсон — как уж там тебя назвал твой тупорылый говноед-хозяин. Вот тебе за всех задушенных тобой детей, за все обезображенные тобой лица, за всё дерьмо, которое ты навалил на улицах нашего города. И прежде всего за то дерьмо, которое ты навалил в парках, — дерьмо, которое всегда подворачивается под ногу Лоримёру, когда тот бросается на скользящий перехват мяча, играя полузащитником за «Эббихилл Атлетике» в Воскресной Любительской Лиге Болельщиков «Лотиан».
Вот они поравнялись друг с другом — человек и зверь. Я нажимаю на спусковой крючок и отступаю на шаг от окна.
Великолепно! Пес, тявкнув, подпрыгивает и вцепляется зубами в руку хозяину! Отлишный выштрел, Лорример! Спасибо, Шон.
— ШЭЙН! ШЭЙН! ПИЗДА ТАКАЯ! УБЬЮ НА ХУЙ! ШЭЭЭЙН! — орал парень, пиная собаку, но его «мартенсы» ничего не могли поделать с этим монстром.
Тварь вцепилась в руку и не отпускала — собственно говоря, за эту зверскую жестокость всякие долбоёбы этих чудовищ и разводят. Парень чуть не тронулся умом: сначала он пытался бороться, потом замер неподвижно, потому что ему было очень больно, пытаясь то задобрить, то запугать этого безжалостного робота-убийцу. Какой-то старикан поспешил на помощь, но сразу отпрянул, как только пёс посмотрел на него искоса и прорычал через нос нечто, что следовало понимать как: «Ты у меня на очереди, дебил!»
Я слетел вниз по лестнице с алюминиевой бейсбольной битой в руках. Этого момента я, собственно говоря, и ждал, ради него-то всё и было затеяно. Человек вышел на охоту. У меня во рту пересохло от предвкушения: Кайфолом приступает к сафари. Главное — вовремя оштановитьшя, Лоример. Не волнуйся, Шон, я справлюсь.
— ПОМОГИТЕ! СПАСИТЕ! — верещит скин. Он гораздо моложе, чем я думал.
— Держись, приятель! Не паникуй! — говорю я ему. Рядом с нашим Ломми трусить западло.
Я осторожно захожу псу в спину — мне вовсе не хочется, чтобы эта скотина разжала свои челюсти и набросилась на меня, хотя шансы того, что это случится, были весьма невысоки. Кровь струилась у парня из руки и из собачей пасти, пропитывая бок куртки. Парень думал, что я собираюсь вышибить псу мозги битой, но с тем же успехом он мог бы ожидать, что я пошлю Рентона или Кочерыжку, чтобы удовлетворить Лору Макюэн в сексуальном отношении.
Вместо этого я осторожно просовываю конец биты собаке под ошейник и начинаю закручивать его. Я кручу, но блядская тварь всё не отпускается. Скин падает на колени, лицо его чернеет, он вот-вот потеряет сознание от боли. Но я продолжаю затягивать ошейник, и вот крепкие шейные мышцы пса обмякают, а я всё затягиваю и затягиваю удавку.
Пес жутко хрипит через ноздри и сомкнутые челюсти, испуская последний дух. Даже в предсмертных судорогах и после них, когда уже все его тело обвисает безвольным мешком, он по-прежнему не разжимает челюсти. Я извлекаю биту из-под ошейника и использую её как рычаг, чтобы разомкнуть собачью хватку и освободить руку этого придурка. К тому времени, когда приезжает полиция, я уже перевязал рану лоскутами его куртки.
Скин поёт мне хвалы перед прибывшими мусорами и врачами со «скорой помощи». Он не может понять, что случилось с его Шэйном, с его славным песиком, который «и мухи бы не обидел» (он на полном серьезе употребляет это клише по отношению к полоумному монстру, труп которого лежит на траве). Эти твари могут шпятить в любой миг.
Врачи ведут его к машине, а молодой коп качает головой и говорит:
— Дурацкое увлечение. Эти блядские псы — прирождённые убийцы. Мудаки, которые их заводят, пыжатся от гордости, но рано или поздно у этих тварей всё равно съезжает крыша.
Старший из полисменов деликатно интересуется у меня, зачем мне бейсбольная бита, и я объясняю ему, что для самозащиты, потому что в последнее время в нашем районе часто случались налёты на квартиры. Не то чтобы Лоример — разъясняю я — когда-либо взялся сам вершить закон и правосудие, но с битой в руках чувствуешь себя как-то спокойнее. Я вообще сомневаюсь, что хоть кто-нибудь по эту сторону Атлантики держит дома бейсбольную биту для того, чтобы играть в бейсбол.
— Я вас понимаю, — говорит старый коп.
Сильно сомневаюсь, чтобы ты хоть что-нибудь понимал, падла легавая. Офицеры в наше время вше как один тупицы, ты шоглашён, Шон? Да, его интеллект не ошобенно меня впешатлил, Лоример.
Короче, парни сказали, что я смельчак и что они представят меня к благодарности. Шпашибо, офицер, но я не шделал ничего ошобенного.