А сегодня ночью Кайфолом собирается домой к Марианне, чтобы немножко развлечься. Собачья поза, разумеется, предусмотрена программой в память о Шэйне.
Я свободен как ветер и блудлив как сто жеребцов. У меня сегодня выдался охуительно удачный денёк.
В поисках внутреннего «я»
Я ни разу не получал срока за ширсво. Другое дело — принудительное лечение. Буквально сотни коновалов сломали на мне свои зубы. Лечение — это полное дерьмо, иногда мне даже хочется, чтобы меня бросили за решётку, чем вновь принялись лечить. Лечение в каком-то смысле означает капитуляцию личности.
Меня показывали самым различным консультантам, начиная от чистых психиатров и кончая клиническими психологами и социальными работниками. Доктор Форбс, психиатр, использовал технику непрямой консультации, базирующуюся во многом на фрейдистском психоанализе. В ходе этого мы подолгу беседовали о моём прошлом, уделяя особое внимание неразрешённым конфликтам. Исходной предпосылкой было то, что выявление и разрешение подобных конфликтов позволит устранить гнев, являющийся причиной моего поведения, направленного на самоуничтожение, которое проявляется, в частности, в моем пристрастии к тяжёлым наркотикам.
Вот одна такая типичная беседа:
Д-р Форбс: Вы упомянули вашего брата — того, что родился… э-э-э… с дефектом. Того, что умер. Не могли бы мы поговорить о нём?
(пауза)
Я: Зачем?
(пауза)
Д-р Форбс: Так вы не хотите говорить о вашем брате?
Я: Не-а. Потому что не вижу, какая связь между ним и моим пристрастием к героину.
Д-р Форбс: У меня складывается впечатление, что вы начали хчоупотреблятъ героином, как раз когда умер ваш брат.
Я: Мало ли чего ещё в то время случилось. Я совершенно не уверен, что стоило бы выделять особенно смерть моего брата. Я в то время отправился в Абердин, в универе учиться. Я ненавидел это место. Затем я устроился работать на морские паромы в Голландию. А уж там чем угодно разжиться можно.
(пауза)
Д-р Форбс: А мне Абердин очень нравится. Вы сказали, что ненавидели его.
Я: Ага.
Д-р Форбс: А что вам там так не нравилось?
Я: Университет. Преподаватели, студенты и все вообще. Мне казалось, что это все сплошь жуткие зануды из среднего класса.
Д-р Форбс: Ясно. Вам не удалось наладить там отношения с людьми.
Я: Не удалось — это неправильно. Не хотелось. Хотя, как я понимаю, для вас это — одно и то же.
(равнодушное пожимание плечами, адресованное доктору Форбсу)
Я просто не видел в этом никакого смысла. Я знал, что не задержусь там долго. Если я хотел поболтать, я шёл в паб, если потрахаться — к проститутке.
Д-р Форбс: Вы посещали проституток?
Я: Ага.
Д-р Форбс: Потому что вы не были уверены в том, что вам удастся установить социальные и сексуальные отношения с женщинами в университетской среде?
(пауза)
Я: Не-а. У меня и в университете была пара тёлок.
Д-р Форбс: И что с ними случилось?
Я: Меня интересовал только секс, а не серьёзные отношения. И у меня не было никаких оснований ни от кого это скрывать. Я рассматривал этих женщин исключительно как средство для удовлетворения моих сексуальных желаний. Я решил, что в этом случае будет честнее обратиться к проституткам, чем обманывать себя и других. В те дни я всё ещё как последний мудак следовал морали. Так что я спустил всю свою стипендию на проституток, а книги и продукты воровал. Так я стал вором. Это был ещё не героин, хотя, несомненно, это тоже сыграло свою роль.
Д-р Форбс: М-м-м… И все-таки вернемся к вашему брату, тому, что с дефектом. Какие чувства вы испытываете к нему?
Я: Трудно сказать… понимаете, парень был совсем того. Ничего не соображал. Полностью парализован. Сутки напролет сидел в кресле с головой набок. Только мигал да слюну сглатывал. Иногда издавая какой-то слабый звук… Он больше походил на вещь, чем на человека.
(пауза)
Наверное, когда я был маленьким, я его слегка ненавидел. Из-за того, что мама вывозила его на улицу в этой ужасной коляске. Ну, не в коляске, а в такой здоровенной штуковине типа коляски. Поэтому все остальные дети постоянно дразнили меня и моего старшего брата Билли. Они кричали «Твой братец — дебил» или «Твой братец — зомби» и всякое дерьмо в том же роде. Вы же знаете, дети — они такие, но тогда-то я этого не понимал. Я тогда был очень длинный и неуклюжий, и я начал думать, что со мной, наверное, тоже что-нибудь не так, как и с Дэйви…
(длинная пауза)