Шарлин Хилл. Она живёт в Брикстоне. Высший класс. Возможно, даже удастся потрахаться, если правильно разыграть карту. Что-то может срастись… вот что значит — быть в завязке… ну, скажем, почти в завязке… сущая пытка!
— Алло. — Незнакомый женский голос.
— Привет. Можно поговорить с Шарлин?
— Шарлин? Она больше здесь не живет. Даже не представляю, куда она переехала. Стокуэлл или что-то в этом роде, кажется… адреса она не оставила… погодите… МИК! МИК! У ТЕБЯ ЕСТЬ АДРЕС ШАРЛИН? Нет, извините. Он тоже не знает.
Видно, сегодня не мой день. Попробуем Никси.
— Нет. Нет. Нет Брайан Никсон. Уехал. Уехал. — Голос явно принадлежит азиату.
— У тебя нет его адреса, приятель?
— Нет. Уехал. Уехал. Нет Брайан Никсон.
— Ну а куда, типа, уехал-то?
— Что? Что? Я вас не понимаю…
— Ку-да-у-е-хал-мой-друт-Брай-ан-Ник-сон?
— Нет Брайан Никсон. Нет наркотики. Всё. Всё.
И мудак бросает трубку.
Уже поздно, а мне по-прежнему некуда податься в этом городе. Алкаш с явным акцентом уроженца Глазго выпрашивает у меня двадцать пенсов.
— Ты славный паренёк, сынок, послушай меня… — хрипит он.
— Отвянь, Джок, — говорю я с лучшим выговором кокни, на который только способен.
Нет ничего хуже для шотландца, чем встретиться в Лондоне с другим шотландцем. Особенно если это — чёртов уиджи. Люди из Глазго все как один — пронырливые засранцы, которые способны испортить мне настроение и в лучшие времена. Они думают, что их болтливость сойдет за дружелюбие, но последнее, что мне хочется прямо сейчас, — так это чтобы ко мне сел на хвост какой-нибудь вонючий неумытый протестант.
Я думаю, не сесть ли мне на тридцать восьмой или пятьдесят пятый, чтобы отправиться в Хакни и позвонить оттуда Мелу в Дайстон. Если Мела нет дома или он не подходит к телефону, то тогда у меня действительно будут сожжёны все мосты.
Вместо этого я оказываюсь на вокзале Виктория, где покупаю билет в ночной кинотеатр, в котором крутят порнуху до пяти утра. Это последний приют всех сомнительных элементов в этом городе. Алкоголики, торчки, бродяги, изврашенцы, психопаты — все они сползаются сюда. Я уже обещал, что никогда больше не проведу ночь в этом месте после того, что случилось со мной в прошлый раз.
Несколько лет назад я проводил здесь ночь вместе с Никси, и одного парня зарезали прямо в зрительном зале. Заявилась полиция и повязала всех, кто подвернулся, включая нас. У нас при себе была четвертинка гашиша, так что нам пришлось всю её съесть. К тому времени, когда нас вызвали на допрос, мы уже языком пошевелить не могли. Нас продержали в камере до утра, а на следующий день отвели к мировому судье на Боу-стрит, который сидит прямо рядом с каталажкой, и всем, кто не годился им в качестве свидетеля, впаяли штраф за нарушение общественного порядка. У нас с Никси при себе было тридцать монет — вот на эту сумму нас и оштрафовали.
И все же я снова здесь. За время, прошедшее с моего предыдущего визита, место пришло в ещё больший упадок. Все демонстрируемые фильмы были порнографическими за исключением одного документального, в котором показывалось, как дикие звери рвут друг друга на части на фоне экзотических пейзажей. Отличалось это от фильмов Дэйвида Аттенборо весьма существенно.
— Ах они, суки черножопые! Ах они, ниггеры сраные! — выкрикивает в зале какой-то голос с явным шотландским акцентом, когда кучка туземцев начинает втыкать свои копья в бока какого-то африканского бизона.
Шотландский расист, друг природы. Сто к одному, что он болеет за «гуннов».
— Грязные мартышки! — вторит ему голос какого-то угодливого кокни.
Ну и в блядское местечко я попал! Я пытаюсь сосредоточиться на фильмах, чтобы отвлечься от стонов и тяжёлого дыхания моих соседей по залу.
Самым лучшим фильмом оказывается немецкий, дублированный какими-то американскими актерами. Сюжетец так себе: какую-то клюшку в баварском народном костюме трахают самыми разнообразными способами все обитатели фермы в составе множества мужчин и нескольких женщин. Но ситуации придуманы с немалой изобретательностью, так что я смотрю на экран с большим интересом. Видно, что большинство посетителей именно ради подобных зрелищ сюда и явились, поскольку, как я уже упоминал, звуки, раздающиеся со всех сторон, однозначно свидетельствуют о том, что кое-кто из мужчин в зале трахается, кто с женщинами, кто с собратьями по полу. Я тоже возбуждаюсь и начинаю подумывать о том, чтобы подрочить, но следующий фильм полностью гасит мою эрекцию.