- Бесподобно! Продолжайте, госпожа!
- …а когда танец закружит тебя, остановиться нет сил, и не знаешь – ты ведущий или ведомый.
- Очаровательно! Как мило!
- И останавливая себя, спрашиваешь: я чувствую или желаю чувствовать? Я мечтаю или когда-то мечтала? И хочешь ждать, чтобы время ответило на вопрос. И знаешь, что даже оно над любовью – не властно.
Вокруг была пронзительная тишина.
- И зеркало не способно отразить любовь, как и мысль – найти причину ее. И снова танец уносит тебя – до следующей остановки, - тихо завершила Ангелина, и, стараясь скрыть возрастающее смущение, поставила бокал и поспешила найти зажигалку.
Неожиданно для нее, раздались рукоплескания. Поэтесса, выступавшая со староанглийской балладой, сжала губки. В самом деле, пафосная речь ее даже близко не подошла по красоте к той простой, как народная песня, поэзии речи случайной ораторши.
- Вы потрясающе талантливы, - заключила любительница поэзии, визави, и коротким кивком затейливо украшенной головы изобразила поклон, - в вас свежесть чувств и зрелость мысли. И несомненная искренность.
Какой-то незнакомый вампир лет трехсот поцеловал руку Ангелины, и вскоре компания переключилась на какую-то другую философски-сентиментальную тему.
- И ни слова о луне, ночи и тьме, - пробормотал Валенсио, с улыбкой глядевший на подругу, - ты в самом деле умеешь хорошо сказать. Ты от души это говорила?
«Да что я такого сказала?».
- Ничего, - ответил на ее молчаливое замешательство тот, перегибаясь через подлокотник кресла, - именно, что ничего. Ты не сказала о крови, и о том, что чувствуешь, когда кровь Господина кипит в твоих венах. Ты не сказала о жажде обладать. Ты не сказала о печали, которая пронзает, когда любовь уходит – потому что тебя она не покидала, потому что ты переполнена ею, и это и делает тебя Чистотой.
- Прочти для всех, это тоже неплохо, - отчего-то вдруг стало не по себе, волнительно стыдно, а в сердце словно и в самом деле застучал какой-то незнакомый ритм – кажется, кастаньеты.
Стыдны вдруг стали обнаженные по локоть руки и бархатка на шее с крупным кулоном; неловко стало от розового платья с воланами и цветка в гладкой прическе, из которой, конечно, выбивались непослушные пряди. Вся, от макушки и до туфелек, незатейливо украшенных, Ангелина застыдилась себя, словно только что ее силой обнажили и выставили напоказ, а она, удивленная всеобщим вниманием, этого даже и не заметила.
Но внимание иссякло – словно отключили фонтан на зиму, а Валенсио по-прежнему смотрел на нее так, что она кожей чувствовала биение того самого пульса, о котором только что говорила.
- И я повторю свой вопрос: ты от души говорила?
- Это имеет значение?
Зачем она уходила от прямого ответа? Не потому ли, что его задавал именно он?
- Для меня имеет.
Сердце встало. Оно отказывалось биться. Шумело в висках, руки покрылись холодным потом. Дыхание перехватывало, и всё тело – куда там сердцу! – вибрировало в сладкой муке ожидания и предвкушения.
«Чего же ты ждешь? Чего хочешь? Да или нет? Если он скажет да, или если он скажет нет, или вы просто разойдетесь, не продолжив беседы – ты все равно будешь испытывать это волнение, и это биение пульса, и эту новую жажду. Так прыгай, Ангелина, в эту пропасть, и надейся, что вырастут крылья. Потому что если жить – то для чего еще, если не для этого мгновения перед прыжком?».
- Я импровизировала, но от души, - сухими губами, едва слышно, произнесла она, наконец, - почему это имеет значение?
Удар нанесен. Сладостный и долгожданный. Валенсио отвел глаза. Его плечи опустились. Девушка смотрела и не верила. В Валенсио, этом улыбчивом оптимисте, который всегда был рад любой шутке, а как шутку воспринимал все на свете – происходила какая-то сложная работа, сокрытая от всех.
- Потому что я люблю тебя, - глухо произнес он, не поднимая взгляда, - потому что люблю.
И когда вампир снова посмотрел ей в ошарашенное лицо, глаза его горели мрачной решимостью.
- В тебя невозможно не влюбиться, - тоном, исключающим сомнения, продолжил он негромко, - и, как и всякое чувство, это развлекает поначалу, потом мучает. Но даже и так – пускай – я согласен мучиться, если это означает быть рядом с тобой. Даже если это продлится вечность.
Ангелина не могла не усмехнуться парадоксу. То, что для людей представляется идеалом – вечная любовь – тем и хороша, что недостижима, тогда как для вампира вечная любовь – страшная своей реальностью перспектива . И вот на эту пытку Валенсио был согласен.
Непонятно только, отчего. Не пара стихотворных строф тому причиной, в самом деле.
- Тебе просто скучно, наверное.
- Анжи! – повысил голос Валенсио, почти простонал, - если ты начнешь играть мной, как все прочие женщины на земле, это ничего не изменит!
- Тогда зачем ты изображаешь из себя героя Бокаччо? К чему все эти мелодраматические позы и речи?
- Что еще изобрело человечество Дня и Ночи за все время? – зарычал итальянец, приближаясь к ее лицу, и жестикулируя; щеки его покрылись легким румянцем, - я открываю тебе свое сердце, я говорю от души, а ты играешь со мной. Я признаюсь тебе в любви. Если бы ты была человеком, я бы еще в этот же момент продемонстрировал бы способность к регенерации и открыл правду о своем режиме питания; и признание любовное как-то бы затерялось на этом фоне… я сто раз себя проклял, что поддался твоему зову в самолете. Всё должно было быть иначе. Но отказать тебе – чего бы ты ни попросила у меня – как я мог?
Он задохнулся, опустил лицо, поднял его снова. Теперь Ангелина видела, что он в самом деле искренен, и это напугало ее, и польстило ей, и вызвало еще множество странных чувств, которые она не знала, как и назвать.
- Анжи, - он взял ее руку в свои прохладные, чуть влажные ладони, - Анжи, выслушай меня, дай мне эти минуты, чтобы я почувствовал себя живым. Я люблю тебя. Люблю то, как ты ходишь, сидишь, спишь, говоришь; как ты одеваешься и раздеваешься; как ты ешь и пьешь, и как ты молчишь. Сложно признаться в этом самому себе, и я годы боролся с собой, и все равно, я понимаю, что проигрываю. Если ты можешь сохранить после… после всего, чувство дружбы ко мне, даже если это самое большее, что возможно, я буду счастлив.
Последние слова он договаривал, уже приближаясь к ее лицу, и она покорно замерла, чувствуя все ближе биение его сердца – так часто, что пугает.
- Потому что люблю… - повторил он, и осторожно потянулся к ее губам с неожиданно робким поцелуем, на который Ангелина не смогла не ответить.
…светский вечер удался. Гости разъезжались в легком подпитии, не обошлось и без излишеств, конечно, но все пришло к итогу достойно. Вечер удался: это было заметно по лицам матрон, утомленных танцами и разговорами, и жаждавших поскорее добраться до дома, чтобы на следующую ночь с оживлением перебирать подробности и детали с заклятыми подружками.
Вечер удался, и Карл Сакс потирал руки, наслаждаясь одобрительными репликами расходящихся гостей. Шуршали шелковые платья, зевали швейцары, морщась предрассветным лучам, пронзающим небо. И, что особенно порадовала Карла Сакса, сразу несколько старых приятелей из ценителей поэзии лично поблагодарили его за приглашение, что он рискнул выслать Ангелине Римкович и ее влюбленному Корсиканцу.
«Прелестная особа», - все, как один, говорили приятели. Карл Сакс, хоть и не высылал личного приглашения никаким Римкович, все же отметил это имя. «Возможно, - подумал Карл Сакс, - скоро у нас появится еще одна скандальная пара. О, хоть бы приключилась какая-нибудь история, вроде той, с сербами, террористами и кровной местью! Пусть и не такая масштабная – но что-нибудь новенькое!».