А в середине июня в расщелине появился двуногий, который очень шумел. Я чуть не помер со страху! Спрятался под щебенкой и трясся, пока он не прошел мимо. Топ, топ — туда, вверх, где под скалой растет зеленый мох. Тишина. Даже вороны заткнулись. Камни говорили со мной голосом ветра, и тут я услышал, как двуногий вскрикнул и упал. Его стоны были оглушительны, как зимний камнепад в Кастелл-и-Гвинте. Я пошел взглянуть. Взобрался по зеленому мху туда, где водопад. Двуногий лежал тихо. Лапа у него больше, чем я весь, белая, а пахнет, как перезрелая жимолость. Не очень приятный запах. На лапе кровь, и, пока я смотрел, она из красной стала бурой. Двуногий застонал, глядя на меня. А голова большая, и на ней растет шерсть.
Глиддер перешел на шепот, сейчас он повернулся к Карадоку, к которому, казалось, были обращены его слова. Иногда он забывал, где находится, и называл себя «Глиддер», словно говорил не о себе, а о каком-то другом кроте.
— Я сказал Камням: «Что мне делать?» — и Камни ответили: «Наблюдай за ним». Так Глиддер и сделал, и он почуял, что двуногий умирает. Значит, они умирают так же, как мы!
Когда взошло солнце, осветив скалы, двуногий пошевелился, но взгляд его стал затуманиваться. Я сказал Камням: «Мне помолиться за него как за крота?» И Камни ответили: «Как за жука, как за слизня». И тогда старый Глиддер ощутил радость, потому что он больше не боялся. Чего же бояться, если ты — частица всего? Это заставляет страх бояться тебя самого. Итак, я помолился за двуногого, у которого затуманились глаза. Я подошел совсем близко, и, когда его осветило солнце, запах слегка изменился, а глаза совсем потускнели.
В тот день Глиддер стал взбираться на Триффан и дотронулся до Камней. Увидел с вершины кротовий мир — кротовий мир, в котором живут двуногие! Двуногие там, где живем мы, кроты...
Казалось, Глиддер не замечает удивленного и недоверчивого перешептывания по поводу того, что он мимоходом сказал, будто забрался на Триффан. Большинство сильно сомневалось, что он действительно имел это в виду.
— До самой вершины? — непочтительно перебил Глиддера один из кротов помоложе, из Валлийского Пограничья, с понимающей улыбкой оглядывая присутствующих.
— Он так сказал,— зарычал Тредфах, и смешки сразу же смолкли, хотя многие все еще смотрели с сомнением.
— Да, да, — раздраженно ответил Глиддер, — но не это главное, поняли? Дело в двуногом.
На него смотрели с недоумением.
— Ему же Камень нужен, как нам. Как жукам, и слизням, и всем нам. Я понял это, когда взгляд двуногого затуманился. Я понял это на вершине Триффана, когда стих ветер. Я знаю это сейчас. Я и пришел сюда, чтобы рассказать вам это. Вот почему Камни оставили меня в живых. Слушайте! Есть много путей в Огвен, и их легко найти. Но с июня у меня ушло так много кротовьих лет, чтобы найти оттуда выход, а двуногий так и не нашел, значит, ему нужно больше учиться, чем нам. Прекратите сражаться, кроты! Скажите себе и своим врагам, что Безмолвие будет обретено там, где двуногие. Да, где проносятся ревущие совы. Там Безмолвие для крота!
— Скорее уж смерть, — возразил кто-то.
На него зашикали, потому что, какими бы странными ни казались слова Глиддера, была в них какая-то безмятежная уверенность.
— Слушайте, — спокойно продолжил он, говоря медленнее, словно ему все надоели и у него не было ни сил, ни желания много говорить. — Счастлив тот крот, который получает хотя бы четверть того, о чем мечтал, правда? Очень счастлив. Когда он добирается до конца своей жизни, лучше ему ни о чем не жалеть. В этом нет смысла! Он оглядывается и видит, как другие совершают ошибки или поступают правильно, и он думает, что когда-то тоже шел этим путем. Он надеется, что другие будут поступать правильнее, чем он. Если же этот крот дурак, то он будет навязывать другим свои советы, рассчитывая, что их примут. А быть может, он просто надеется, что кто-то из молодых кротов сделает то, на что у него никогда не хватало времени, — и удачи им!
Некоторые стали проявлять беспокойство, поскольку речь Глиддера замедлилась, а мысли где-то блуждали. Старик сказал достаточно, и, какую бы цель он ни преследовал, он ее давно достиг. Ему пора заткнуться и дать им заняться более важными делами... Но не все так думали. Среди присутствующих было немало таких, кто чувствовал, что слова Глиддера внушены ему Камнем, и эти кроты сдерживали нетерпение остальных.
— Кроты, — обратился к ним Глиддер, — когда я увидел, как затуманивается взгляд двуногого, я услышал начало Безмолвия. Обратите ваш взор туда, куда больше всего боитесь взглянуть, и, возможно, там окажется то, что вам больше всего хотелось найти.