— Мне не нравится не знать, где мой Господин,— сказал Слай.
— Мне тоже, Слай, притом гораздо больше. Я совершил ошибку, позволив Мэллис отправиться так далеко и покинуть его так надолго. Больше я такого не допущу.
— Но ведь он Господин, и он может поступать как ему заблагорассудится,— возразил Слай.
— Нет, Слай, не может, потому что он слуга Слова. Не забывай об этом. Никогда не забывай. От того, насколько хорошо ты это понимаешь, зависит, как ты в конечном счете выполнишь задачу. Напомню, что я предпочел именно тебя.
Слай пристально посмотрел на Терца и заморгал.
— У нас есть задача, Старший Хранитель, — вымолвил он наконец.
— Да, есть, Слай.
Люцерна еще не было, когда в Кэннок наконец явился Клаудер, а затем и Гиннелл. Терц просветил их относительно того, что происходит, и записал их сообщения.
— Никому об этом не говори, Клаудер, — сказал он, когда тот закончил рассказ о том, что сделал в Рибблсдейле. С таким разгромом мало что могло сравниться, разве что бойня при Уиде и Феске в Слопсайде в Бакленде, когда было перебито множество кротов, а Триффану и другим последователям Камня едва удалось бежать.
Гиннелл был крупным кротом с поседевшей шкурой. Он был немногословен и очень наблюдателен: моментально схватывал сильные и слабые стороны кротов Слова и Камня. Он дал Терцу детальный отчет.
Никто не верил, что Терцу не известно, где Люцерн.
Терц просто пожал плечами и вздохнул, сказав:
— Он пожелал остаться в одиночестве. Ведь он не только Господин, но и крот.
— Гм! — произнес Клаудер.
— Никто не знает, где главнокомандующий? — недоверчиво спросил Гиннелл.
— Он знает, где мы,— ответил Терц.
— Ну и ну! — сказал Гиннелл, который привык, чтобы крот, даже если это Господин, оказывался там, где обещал быть.
— Он скоро вернется, — обнадежил Терц.
— Да уж! — хихикнул Клаудер. — Непременно! Господин, точнее, Хранитель Люцерн, каковым он пока что является, вероятно, с Мэллис, а если не с ней, то с какой-нибудь кротихой помоложе. Он так их любит! Да, Терц?
— Возможно, — осторожно ответил Терц.
— Ну что же, когда он появится, дайте мне знать,— попросил Гиннелл.
— Обязательно, — сказал Клаудер. — Непременно дадим знать, крот.
Клаудер хорошо знал своего друга и Господина, но Терц, который сам создал Люцерна, знал его еще лучше.
И все-таки вся правда о кратком исчезновении Люцерна из Кэннока тогда в октябре пока что не известна. Мы лишь можем строить догадки на основании одной записи, сделанной гораздо позже неким кротом по имени... впрочем, лучше пока что не называть его имя.
Как бы то ни было, много лет спустя, когда эта история уподобилась призрачным теням, пробегавшим над заброшенными полями, у этого крота появились свои причины отправиться на вересковые пустоши к северо-востоку от Кэннок-Чейза. Свои причины побеседовать с кротами, встречавшимися в пути, свои причины поспешить вперед и ответить, когда ему задали вопрос:
— Здравствуй, крот, куда лежит твой путь?
— Я иду взглянуть на Пять Туч. Можешь подсказать, как туда добраться?
— Да, крот, это недалеко. День пути на северо-запад — и ты их увидишь. Придерживайся ручьев, на берегу можно найти пищу.
Это не была кротовья земля, однако тот крот все шел и шел и наконец увидел пять выступов из мелкозернистого песчаника, темневших на фоне неба. Под ними жила та, ради которой было пройдено столько миль. Должно быть, она была так же стара, как темный песчаник, в тени которого находились уединенные, уютные тоннели, вырытые ею и ее родней. Ее шкура была темной, а глаза яркими, как вероника.
Он увидел ее, увидел всю родню — целые поколения ее потомков,— и лицо его прояснилось. Она заметила его, и в ее ясном взгляде выразилось беспокойство.
— Ты знаешь, кто я такой?
— Я догадываюсь, кем ты можешь быть.
— А ты можешь догадаться, для чего я сюда пришел?
— Могу. Как ты узнал?
— Он никогда не забывал, — ответил путник. Глаза старой кротихи вспыхнули от удовольствия, а он тихо произнес: — Ты мне расскажешь?
Она внимательно посмотрела на него, и, когда юные кроты подошли взглянуть на него, отослала их. Потом она долго молчала, глядя вверх, на Пять Туч. Наконец она сказала:
— Я никогда об этом не говорила. Почему я должна говорить с тобой?
— Посмотри на меня, кротиха, посмотри хорошенько.
Она посмотрела и со вздохом кивнула. Потом она заговорила, а незнакомец записывал ее слова:
«Я не знала его имени. Он был молод и не похож ни на одного крота из тех, кого я знала. Шкура его ярко блестела под лучами солнца. Я испугалась его и спросила, куда он держит путь. Он не ответил, и тогда я спросила: