— Делать то, что труднее всего. Вы будете... слушать. Слушать последователей Камня. Слушать об этом обмане и мошенничестве, которое они называют Безмолвием. Слушать и записывать имена, места, сильные и слабые стороны — все о последователях.
Сидимы переглядывались друг с другом, недоумевая.
— И только-то? — прошептал один сидим.
— Только-то?! — с притворным негодованием воскликнул Люцерн. — Это «все» будет самой сутью разрушения Камня. Слово будет знать силу своего врага. Слово будет знать места, где обитает его враг. Слово будет знать все. Вы завоюете их Доверие, ваши тройки будут встречать с почетом. Элдрены и гвардейцы будут вам повиноваться, в вашем распоряжении будут все средства. Кроме одного.
Подняв лапу, Люцерн вытянул острый, сверкающий, изогнутый коготь.
— Не должно быть насилия. Пока что. Не должно быть наказания. Пока что. Если над вами будут насмехаться или вам станут угрожать, вы будете улыбаться и не станете платить той же монетой. Вы будете только слушать. Но поскольку Слово могущественно, поскольку Слово велико, то мы все вместе сделаем такие записи о системах, что будем знать, где находится Камень, что это такое и как его уничтожить.
Вот это и есть ваше задание. И его нужно выполнить быстро, поскольку Слово жаждет поскорее вынести приговор тем, кто глумится над ним с помощью своей веры. Помните это. За каждое нечестивое слово, которое вы услышите, умрут десять последователей Камня, за каждую насмешку над сидимом или угрозу в его адрес умрут сто последователей. За каждого крота, повернувшегося спиной к Слову и лицом к Камню, умрут его жена, дети, родня — весь его подлый род будет караться смертью.
— Когда это будет? — вскричали они.
— Когда? — прошептал Люцерн, и глаза его сузились и стали еще чернее.— Я хотел бы вам сказать когда, но не смею сделать это даже здесь, поскольку среди нас сейчас скрывается Камень. Да, кроты, он здесь! Я скажу, когда настанет срок и я буду уверен, что предатель-Камень не успеет предупредить свое отродье. Но узнайте же, по крайней мере, вот что. — Тут рыльце Люцерна помрачнело. Его когти принялись скрести землю, он сгорбился, подавшись вперед, и все пододвинулись чуть ближе, словно то, что Люцерн собирался поведать, было самой темной тайной. — Благодаря заданиям, которые вы выполните, Слово сможет обрушить на Камень всю свою силу правосудия и отмщения. Это и будет та ночь, когда я вступлю в должность. И вот тогда все мы будем облечены могуществом суда Слова.
Вот что сказал Люцерн, и этого было достаточно, чтобы Кэннок загудел от волнения, как муравейник, а сидимы зловещими тройками разбрелись по всему кротовьему миру, целеустремленные и исполненные решимости.
Весь следующий день кроты покидали Кэннок, торопясь выполнить свои задания. Многие приходили попрощаться с Люцерном. Другие, знавшие его не так уж хорошо, медлили, стараясь улучить возможность хотя бы улыбнуться ему в надежде завоевать расположение. Гиннеллу было поручено удерживать западные границы, пока Клаудер не пришлет новые приказы, а это должно было произойти очень скоро.
Даже незначительные детали не были забыты. Три последователя Камня, которых стерег Друл, были отпущены на свободу.
— Они будут исподволь внушать доверие к нам, — сказал Люцерн, но Друл не понял и нахмурился.
— Не огорчайся, Друл, скоро у тебя будет столько работы, что ты не можешь себе представить в самых смелых мечтах.
Через день в Кэнноке не осталось сидимов, и зараза Слова опять начала расползаться по всему кротовьему миру.
После этого Люцерн снова стал беспокойным, и вот тут наконец Мэллис вернулась из Биченхилла.
— Тебя долго не было, — сказал Люцерн.
Мэллис улыбнулась и погладила его бок.
— Там, где я была, много приятного и удивительного,— заметила она.
— В Биченхилле?
Она кивнула.
— Там много приятного?
— Да, мой дорогой. Очень, очень приятного. Ты будешь доволен.
— Расскажи мне,— прорычал он.
— Полностью или вкратце и только самое приятное?
— Вкратце.
— Там живут твои родственники.
— Мои родственники? Ты имеешь в виду Хенбейн? — В его голосе прозвучали ужасная надежда и ужасный гнев.
Мэллис рассмеялась: с
— Нет, нет, мой дорогой, гораздо лучше. Твои родственники, твои пропавшие брат и сестра.
— Мои брат и сестра? — слабым голосом повторил Люцерн, словно не понимая значения этих слов.
Она медленно кивнула, не собираясь торопиться. Подобно тому как Люцерн мог вертеть толпой кротов, Мэллис умела вертеть Люцерном.