Гарнизон Файфилда понятия не имел, каковы намерения сидимов. Однако, когда было объявлено, что состоится дискуссия с последователями Камня и что старшие чины могут присутствовать, в грот общины набилась большая толпа. Вид презренных последователей исторг у некоторых оскорбительные замечания в их адрес, однако взгляда глаз-бусинок Тенора и присутствия трех дюжих гвардейцев было достаточно, чтобы дальше этого не пошло.
Время от времени Тенор, наклонившись к элдрен Смок, кивал в сторону какого-нибудь крота в толпе,— вероятно, спрашивал его имя. Шепот, быстрый взгляд — и запись на память. Неудивительно, что атмосфера в зале становилась все более напряженной, а у последователей Камня был испуганный вид и шкуры их потемнели от пота.
Затем все стихло, и гонец, смиренный крот, один из немногих оставшихся коренных жителей Файфилда, вошел и что-то прошептал на ухо Тенору, а тот в свою очередь — коллегам. Судя по всему, скоро должен был появиться этот Каменный придурок.
Вот перед такой напряженной и замершей в ожидании аудиторией спустя несколько минут предстали Бичен, Сликит и Букрам, которых ввел Хэйл. Вероятно, они представляли собой странное, но внушительное зрелище, с точки зрения кротов Слова: немолодая, но очень стройная и изящная Сликит, имеющая к тому же властный вид; Букрам, исцеленный от чумы, которого многие здесь давно знали; и, что всего удивительнее, — последний из вошедших, молодой Каменный придурок, красивый, здоровый, открытый и отнюдь не жалкий.
— Добро пожаловать, — обратился к ним Тенор, когда они вошли и устроились рядом с тремя другими последователями. — Мое имя — Тенор из Нидда, я сидим, прошедший обряд посвящения перед Скалой Слова. Нас прислал сюда Господин Слова Люцерн с самыми мирными намерениями. В последующие месяцы мы будем заниматься тем же, чем уже занимались, то есть будем обсуждать с истинными последователями Камня природу их жалоб и опасений и попытаемся понять их сомнения относительно Слова.
Тенор говорил хорошо, четко и любезно. В его словах была какая-то убаюкивающая рассудительность. Повернувшись к своим коллегам, он представил их — сидима и могучего гвардейца, имена которых теперь уже забыты.
— А это элдрен Смок, — заключил Тенор с учтивой улыбкой. — Я благодарен ей за любезность, которую она проявляла к нам в эти дни. Уверен, что Слово ею очень довольно.
Смок сделала вид, что ей безразлична эта похвала, и, подавшись к Тенору, что-то прошептала ему, указывая на Букрама.
— В самом деле? Да... Насколько я понимаю, ты — некто Букрам, бывший гвардеец, а теперь ренегат Слова.
По толпе прошел сердитый шепот. Букрам улыбнулся и, пожав плечами, сказал:
— Я не знаю, что это за «гад» такой, но если вы хотите сказать, что я раньше верил в Слово, а теперь — в Камень, то вы правы. Это самое лучшее, что со мной когда-либо случалось.
Снова в зале зашептались. Такая откровенность, остающаяся безнаказанной, была неслыханна, и если новый порядок в Верне собирался идти вот таким путем — да поможет им Слово. Однако в поведении Тенора чувствовалась какая-то угроза, которая утешила всех. А самые проницательные решили, что, судя по самоуверенному выражению лица Смок, за всем этим что-то кроется.
— Мы не знаем твоего имени, крот,— обратился Тенор к Сликит.
Этот вопрос часто обсуждали Бичен, Сликит и Мэйуид — называть ли свои настоящие имена. Они решили, что надо называть, поскольку имя крота удостоверяет его личность для других и лгать на этот счет — с какими бы благими намерениями это ни делалось — значит ронять свое достоинство. Однако во время всех этих споров они представить себе не могли, что их спросит об этом сидим.
— Сликит, — смело сказала Сликит, — из Данктонского Леса.
Это также вызвало шумок в зале. Сликит часто задумывалась и на эту тему и пришла к мысли, что поскольку она впервые обнаружила свои истинные чувства к Камню в Данктоне во времена Хенбейн, то на законном основании может заявить, что родилась — заново родилась! — именно там.
Сидим никак не прореагировал на ответ Сликит; даже если он знал, что при Госпоже Хенбейн состояла сидим Сликит, то не подумал, что это она и есть.
— А ты, значит, Бичен, или, как говорят в этих краях, Каменный придурок.