— Ударив их, вы ударите меня! — воскликнул Бичен.— Ударив меня, вы ударите Камень.
Он когтем указал на огромный Камень, чей свет, казалось, так ярко светил на них. Потом, смягчившись, проговорил:
— Крот, который ударит Камень, похож на затравленную, объятую страхом мышь.
Сказав это, он молча подошел к гвардейцам и спросил:
— Хотите помолиться с нами?
Один из гвардейцев кивнул, слишком напуганный, чтобы говорить.
— А ты, крот, будешь молиться с нами? А ты?
Другие тоже кивнули.
Тогда Бичен улыбнулся и тихо спросил того, кто раньше кричал громче всех:
— А ты?
В тиши ночи злоба улеглась. И тогда Бичен сказал:
— Знайте же, что все мы едины в своих ожиданиях перед Камнем, а они состоят в том, чтобы разделить нашу печаль и нашу радость, избавиться от страхов и найти силы. Перед Камнем не важно, кто ты, а важно лишь, что ты искренне хочешь открыть свое сердце. И в этом тихом месте что значит слово «Слово»? И что значит слово «Камень»? Нет никаких слов, только бессловесный плач слепых кротят, охваченных сковывающим страхом перед жизнью, которая перед ними открылась.
Поэтому так же, как вы помогаете кротятам вырасти, помогите и друг другу и знайте, что, помогая другому, вы помогаете себе, и, любя другого, вы возлюбите себя, и в этом великая радость Камня. Как родитель видит своих благополучно растущих кротят, так Камень видит вас, растущих благополучно. Как родитель вздрагивает, чувствуя боль своих кротят, так Камень чувствует вашу боль, а еще больнее ему, если вы причиняете боль друг другу. Вот теперь начнем молиться, ведь нынче самая священная ночь...
Вот так говорил Бичен перед Роллрайтскими Камнями, и кроты, слышавшие его, узнали в нем явившегося им Крота Камня и возрадовались.
Еще за несколько дней до Самой Долгой Ночи Скинт и Смитхиллз предупреждали Триффана, что с таким страхом ожидаемое наступление грайков на Данктонский Лес скоро состоится.
Дозорные, которых Скинт еще летом посылал на разведку к подземному переходу, состарились, а некоторые из них умерли в холодные дни к концу ноября. Тем не менее, как ни жалки были дозоры Скинта, данктонцы заметили, что с началом декабря патрулирование подземного перехода усилилось.
Теперь гвардейцы осмелели, они то и дело проникали в саму систему, и подсматривающие за ними дозорные удивлялись, что молодых и сильных кротов послали стеречь больных и убогих стариков.
Гвардейцы между тем становились не только назойливее, но и наглее. Раньше они дразнили и преследовали старых кротов в лесу, а теперь стали при возможности бить их, как избили в свое время Соррела. В декабре избиения привели к еще одной смерти, и Триффан посоветовал снять дозоры...
Но Скинт и Смитхиллз получили слишком хорошую боевую подготовку, чтобы совсем ничего не предпринимать.
— Системам нужны дозорные, как кротам глаза, — говорили они. И, не желая обременять остальных несением дежурств, сами переселились на Луга и по очереди наблюдали за подземным переходом. Изредка компанию им составлял Маррам.
Скинт в эти дни мало разговаривал, Смитхиллз становился все медлительнее, но наблюдать — это было их дело, хотя оба уже и не знали, что же предпринять, если увидят какую-либо опасность.
Сказать по правде, оба надеялись, особенно Скинт, до конца своих дней увидеть невероятное: как отряд грайков пройдет через подземный переход и поднимется по склону сказать, что противостояние закончено, что никто не победил и никто не проиграл, что есть Слово и есть Камень, а потому — да будет мир!
Это была мечта двух старых кротов, столь же единодушная, как воспоминания обоих о Грассингтоне и реке Уорф, где оба провели детство, и для обоих Слово и Камень значили тогда одно и то же, а именно ничего. И они были счастливы.
Но действительность не имеет ничего общего с мечтами, и оба знали это. Грайки сосредоточивали силы, патрулирование проводилось все жестче. Близилась беда.
Но как бы Скинт и Смитхиллз ни беспокоились о судьбе системы — об угрозе для самих себя они не думали. Они уже начали уставать от жизни и забывать чувство страха, и теперь их больше тревожило предчувствие, а не сами грядущие беды.
Один другому даже сказал как-то:
— А что, старина, если они придут, сразимся с ними. Заберем с собой нескольких ублюдков!
На что другой ответил:
— Я тоже так думаю, но смотри, как бы твои слова не дошли до Триффана!