И все же элдрен Уорт предпочла бы начать вторжение до Самой Долгой Ночи — просто для полной уверенности, что не будет никаких хлопот и неприятностей, когда будущий Господин Слова «Люцерн прибудет на великий обряд посвящения, который задуман как осквернение Камня и о котором скоро узнают все камнепоклонники.
Но Люцерн предельно ясно выразил свое желание: до его прибытия в саму систему не входить. Возможно, улыбнулась про себя Уорт, так будет не хуже. У захваченного крота она и ее гвардейцы выпытали, что крот по имени Триффан, тот самый, что некогда был в Верне, еще жив и находится в Данктоне. С какой радостью услышала эту новость Уорт, но насколько больше обрадуется Господин.
Более того, данктонский крот сказал, что Самая Долгая Ночь — это такая ночь, когда все кроты, даже хромые и больные, приложат все силы, чтобы собраться в одном месте.
Как утонченно правосудие Слова! Поскольку Триффан — отец Люцерна, будущий Господин Слова будет весьма обрадован. И не менее приятно, что кротиху Фиверфью называют матерью Бичена — Крота Камня. Прекрасно, прекрасно, прекрасно! Для Уорт это было лишним свидетельством того, что Бичен не более чем обычный крот, каким бы вдохновенным он ни казался. Все эти разговоры о Звезде на востоке — выдумки камнепоклонников!
Если бы она поддалась тщеславию обдумать все происшедшее, то пришла бы к выводу, как мудр оказался Люцерн, возвысив ее. В отношениях с Друлом и Слаем она быстро поставила себя во главе, в этом не оставалось сомнений. И хотя они по-прежнему сохраняли высокие должности, руководила ими элдрен Уорт, внеся пламенное рвение в работу отвратительной тройки.
Они прибыли в Роллрайт раньше Люцерна и несколько дней нетерпеливо ждали его там. Но и в эти несколько дней Уорт не теряла времени зря, а осмотрела систему и нашла, что местные гвардейцы и элдрен не проявляют должного рвения на службе Слову. Система показалась ей более распущенной, чем докладывала тройка. Однако Слай убедил неугомонную Уорт умерить рвение, заметив, что надзор за местной элдрен и гвардейскими чинами может осуществить любой крот и это совсем не то, чего хотел от них Господин.
— Хм! — поколебалась Уорт. — А вас не бесит их порочность?
Она задала вопрос таким тоном, что ответить «нет» было равносильно тому, чтобы признаться в поддержке Камня, и Слай промолчал.
Друл внешне согласился со Слаем по поводу нецелесообразности казней, но наедине с Уорт высказал мнение, что один-два несчастных случая с высшими чинами — например, увечье или исчезновение одного-двух особенно недисциплинированных, особенно злостных — может дать не худший результат, чем публичная казнь. Уорт приняла этот весьма разумный компромисс, и он доказал свою эффективность, поскольку никто не задавал лишних вопросов, но все стали гораздо более усердно следить за своим благочестием.
Прибывший в Роллрайт Люцерн с интересом осмотрел Камни, нашел их убогими и великодушно объявил, что всем гвардейцам — за малым исключением — дозволяется прийти в Данктон на посвящение. Уорт втайне не одобрила этого.
— Они не заслужили такого права! — заявила она, но добавила: — Однако устами Господина говорит Слово, а нам не всегда дано понять его волю.
Но дело заключалось в том, что в Роллрайт с Люцерном прибыли всего лишь двадцать сидимов и Двенадцать Хранителей, а Люцерн считал, что как можно больше кротов должны стать свидетелями его возвышения: это связано с возвеличиванием Слова. Впрочем, ожидались кроты из Бакленда и других южных систем, за ними уже были разосланы гонцы.
Теперь, за два дня до Самой Долгой Ночи, область вокруг подземного перехода кишела кротами, и по этой или по другой причине Уорт хотелось направить их в Данктонский Лес, но она подчинялась приказу Господина Слова.
Последний день и последняя ночь тянулись бесконечно, потом наступил рассвет, и наконец из Роллрайта прибыли передовые части гвардейцев, сообщившие о скором появлении будущего Господина Слова.
Элдрен Уорт пришлось проявить все свои способности, перед ней неожиданно встала задача по организации встречи множества кротов. Были вызваны ее собственные кумнорцы, и их приверженность дисциплине, полное отсутствие юмора и аскетическая суровость элдрен задали тон все увеличивающейся толпе. Кроты были тихи и молчаливы, они начинали ощущать священный трепет. Над всеми нависли незнакомые очертания Данктонского Леса; пришло осознание того, что ночью тамошних кротов ждет смерть и Слово устроит суд над Камнем, осквернив одну из самых священных его систем.