— Да, оставайтесь на месте... Будущий Господин Слова придет сюда... Нет, сначала Хранители... Да, крота Триффана поставили к Камню.
А старый крот, величественный, благородный, стоял в тени Камня, уже не обращая внимания на царившее вокруг смятение. Взглянув на Друла, он спросил:
— За что вы мучите нас и таких, как мы?
Друлу было нечего ответить, да он и не пытался и не собирался отвечать, а обернулся к одному из своих помощников, стоявшему в лесу, и крикнул:
— Скажи Двенадцати Хранителям, что крот Триффан здесь.
— Уже сказали, господин.
Чувство растерянности оттого, что Триффан и все они схвачены, что события совершенно вышли из-под контроля, усилилось при звуках низкого гортанного пения, донесшегося из Высокого Леса.
Невозможно описать ни этот звук, ни ужас, который захлестнул всех, когда они услышали его. Сопровождаемое топотом лап из кустарника, пение стало приближаться.
Распевая все громче, на поляну в две колонны, по одной с обеих сторон, вышли кроты и встали вдоль ее края. Ужас данктонских кротов все усиливался: они не понимали, что происходит; они не знали, что это сидимы и старшие командиры гвардейцев пришли поприветствовать будущего Господина Слова на месте его посвящения.
Для Триффана и остальных эти звуки были так не похожи на все, что они когда-либо слышали, так контрастировали с величием и Безмолвием Камня, были так неуместны среди зимних деревьев Высокого Леса, что, если бы перья вороны вдруг покраснели и оставили в небе кровавый след, это не показалось бы столь странным и зловещим.
Низкое гортанное пение, непонятные слова и перекрывающие их команды гвардейцев:
— Стоять смирно, здесь Хранители! Не шевелиться!
В этот момент на поляну скользнула элдрен Уорт и встала рядом с кротами Слова, выстроившимися у входа на поляну.
— Что происходит? — спросил было один из данктонских кротов. Гвардеец обернулся, раздался звук удара, стон, и все затихло. Остальные молчали.
Пение стало еще громче, и на поляну вышли Хранители. Все они, кроме Мэллис и Клаудера, были стары и медлительны и двигались не в ногу, что свидетельствовало об их высоком положении и значительности. Некоторые оглядывались, другие опустили рыльца к земле. Мэллис загоревшимися глазами взглянула на Камень, а потом, что-то шепнув Клаудеру, указала на Триффана. Слай расставил Хранителей рядом с тем местом, где Друл сторожил стариков, и отступил в сторону, ближе к Камню.
Так же внезапно, как началось, пение прекратилось, и повисла страшная, зловещая тишина. Меры, принятые к пытавшемуся заговорить, казалось, усмирили данктонских кротов, лишь один, оглушенный, что-то бормотал и вскрикивал, а одна кротиха тихо всхлипывала.
— Заткните эту тварь, — прошипел гвардеец.
— Не бейте ее, — прошептала одна из кротих, сама чуть не плача. — Она больше не издаст ни звука.
— Пусть только попробует! — прорычал гвардеец.
Из мрака за пределами поляны, откуда пришли сидимы и Хранители, выдвинулись две фигуры. Все, кроме Триффана, посмотрели туда, и данктонские кроты тоже, поскольку во всей сцене, помимо ужаса, была какая-то странная, завораживающая притягательность. Только Триффан не смотрел: он уставился в землю перед собой. Но его осанка говорила не о поражении и смирении, скорее о глубокой печали.
Потом из мрака появился Терц, а за ним, излучая власть и величие, с высоко поднятой головой вышел Люцерн. Он посмотрел на Камень, потом на Триффана у подножия.
— Это и есть крот Триффан? — спросил Терц у стоявшей рядом элдрен Уорт.
— Да, Двенадцатый Хранитель. Триффан Данктонский.
Люцерн шепнул что-то шедшему рядом Терцу. Опасения Двенадцатого Хранителя, что Камень может возобладать над кротами Слова, оказались напрасными. Между Триффаном и Люцерном возникла напряженность, и Люцерн чувствовал свое превосходство. Они стояли друг против друга, младший высокомерно смотрел на старого, а старый спокойно смотрел в землю.
— Значит, ты Триффан, — сказал Люцерн.
Триффан медленно поднял глаза и снова их опустил. В бледном свете шрамы вокруг его глаз превратились в непроницаемые тени. Он явно был опечален, но, гневается ли он, трудно было сказать.
— Это священная ночь, — проговорил Триффан, — и мы совершали обряд поклонения. Присоединяйтесь к нам.
На рыльце Люцерна появилась едва заметная улыбка.
— Ты знаешь, кто я? — спросил он. — Взгляни на меня, Триффан Данктонский.
— Я знаю, кем ты должен быть, — ответил Триффан.
— Так смотри же на меня с гордостью! — воскликнул Люцерн.