— Обязательно приходи, крот, — сказал Триффан. — Я буду скучать по тебе каждый день.
— Так же, как ты скучаешь по Спиндлу? — спросил Бичен, оглядев опрятную нору, унаследованную им от него.
— Да, так же, как скучаю по этому великому кроту, и по Босвеллу, и по стольким другим. Но они здесь, Бичен, со мной, они здесь. — И Триффан показал лапой на свое крупное тело, покрытое шрамами и морщинами, словно желая сказать, что каждая отметина времени и мудрости — память о каком-то кроте, встреченном им на жизненном пути.
Бичен улыбнулся и, взглянув на Триффана, удалился. А крот-летописец смотрел ему вслед со слезами на глазах, но в них не было горечи. Он прошептал:
— Крот Камня, ты навеки станешь для кротовьего мира тем, кем были для меня те кроты.
Затем Триффан вернулся в свою нору, и в пустынных тоннелях и покинутых норах все стихло — только сверху доносился шум лета да слышалось царапанье коготков, медленно выводивших буквы.
Глава тринадцатая
Пока Бичен начинает исследовать летний Данктонский Лес и готовится к встрече с миром за его пределами, другие кроты, чьи имена так же, как и его, еще не известны последователям Слова, тоже делают свои приготовления и пускаются в путешествия.
Мы вскоре встретимся с каждым из них по очереди — ведь это кроты, которые в тот памятный июньский день добрались до Камней всех Семи Систем, готовые пожертвовать своими жизнями ради дела Крота Камня.
Карадок из Кэйр-Карадока; старый Глиддер под горой Триффан в Огвене; Уорф, сын Триффана, в Биченхилле; Уорт, ужасная элдрен, истязавшая последователей Камня в Файфилде и случайно оказавшаяся среди кротов, удостоенных чести посвятить себя Камню; Рэмпион и ее отец Хоум — мужественные и верные сторонники Камня в Роллрайте. Они обязательно справятся со своей миссией, и мы воздадим им почести.
Итак, осталась еще одна из этой шестерки — юная Мистл. Она единственная из всех родилась под той самой звездой, что отметила ночь, когда появился на свет Бичен...
Мы расстались с ней, дрожащей и напуганной, в тот июньский день, когда они вместе с Виолетой застыли перед Камнем в Эйвбери, тесно прижавшись друг к другу. Это было в тот самый день и даже в те самые минуты, когда Бичен в далеком Данктоне ждал помощи от кротов, чтобы коснуться Камня и таким образом принять на себя великую миссию.
Свет вокруг Мистл и Виолеты стал ярче, но он не слепил — нет, краски начинали сверкать, а очертания становились четче. Поэтому и Камень, и трава, и даже их собственные передние лапы казались реальнее всего, что когда-либо видела Мистл. Долгое время она ничего не замечала вокруг себя, кроме выражения восторженной веры у Виолеты и слез радости, катившихся из ее глаз. Бабушка Мистл долго ждала этого дня, и вот он наступил.
Затем они ощутили, как сгущается атмосфера тревоги и напряженности, и это заставило их еще теснее прижаться друг к другу и придвинуться поближе к Камню. Однако они боялись не за себя — их защищал Камень, и они это чувствовали, — а за кого-то неведомого.
Виолета начала читать молитву, и, хотя Мистл слышала ее впервые, слова эти запомнились ей навсегда:
Великий Камень,
Утешитель нашей жизни,
Наш добрый защитник,
Усыпи страх встревоженного.
Имени его мы не ведаем,
Самого никогда не видели,
Любовь его нам не разделить,
Но он принадлежит Камню,
И он наш.
Великий Камень,
Утешение нашей жизни,
Стань теперь утешением для него.
Наш добрый защитник,
Защити его.
Усыпи его страх.
Имен наших он не ведает,
Самих нас может никогда не увидеть,
Любовь нашу может не разделить,
Но мы едины в тебе, о Камень,
Поведай ему о нашей любви.
Почему встревоженная Мистл вскрикнула, услышав последние слова молитвы Виолеты? И почему повторила их еще раз?
— Поведай ему о нашей любви.
Виолета прикоснулась к ее лапе и сказала:
— А теперь, малышка, Камень ждет, чтобы ты дотронулась до него, и тот крот, за которого мы молимся, тоже ждет. Дотронься же, дорогая, и помоги мне тоже дотронуться, так как я не вижу и мне кажется, что Камень очень далеко.
Свет, исходивший от Камня, сиял у них перед глазами, и, чувствуя себя смиренными и слабыми, они двинулись вперед и, добравшись до Камня, прикоснулись к нему.