— Я никогда не прощу себе этого, никогда, — плакал такой крот. — Не могу забыть о том, что сделал это. Хорошенько подумай, Бичен, прежде чем поддаваться порыву гнева или страха, сто раз подумай. Любовь — вот единственный путь, хотя не мне об этом говорить, ведь я-то никогда никого особенно не любил... Да, когда делаешь зло, то самое большое зло причиняешь самому себе...
Бичен слушал и кивал, а иногда тоже плакал, и не было такого крота, который, побеседовав с ним, не почувствовал бы себя лучше.
Не существует точных записей о прогулках Бичена в те летние годы. Мы знаем только, что было два места, куда он постоянно наведывался и откуда выходил, восстановив силы. Одним из них был тоннель крота Мэддера. Бичен находил в его саду покой и умиротворение, как нигде больше. Кроме Мэддера, компанию ему составляли там Доддер и Флинт. В их единении кроты видели доказательство того, что Бичен наделен даром вносить гармонию туда, где прежде царил разлад. Все понимали, что, когда Бичен гостит у Мэддера, его лучше не беспокоить.
Второе место, куда он удалялся, был Болотный Край. Триффан вернулся туда после Середины Лета, чтобы завершить Свод законов для общины. Там Бичен возобновил свои занятия письмом, изучая тексты Спиндла и Триффана, а также тексты, написанные Мэйуидом в его эксцентричной манере. Сам Бичен делал записи о кротах, с которыми беседовал в эти летние месяцы, перерабатывая таким образом их слова во что-то свое.
Но Бичен возвращался в Болотный Край не только ради этих занятий. Всем теперь стало очевидно, что старому кроту нужна постоянная помощь. Кроме того, Бичен охранял Триффана, когда тот вылезал из тоннеля и часами неподвижно сидел, размышляя об угасании дневного света и о непрерывной смене заката и восхода в жизни леса.
Когда Бичен жил вместе с Триффаном, то разыскивал для него червей и охранял его. Но когда он путешествовал, следуя совету Триффана, и учился мудрости у обитателей леса, на его место заступал крепкий Хей. Когда же он спал или отлучался по делам, его сменяли Скинт или Смитхиллз. А в августе в Болотный Край перебралась Фиверфью.
Мы говорили, что Бичен разгуливал по лесу в полной безопасности, и так оно и было. Дело в том, что его охраняли другие. Более опытные кроты. В некотором смысле Бичена опекали все кроты, но что касается защиты от внешней опасности, то есть от грайков, тут приоритет принадлежал Скинту, теперь уже слабому и немощному.
Никто лучше Скинта не знал всех тонкостей оборонной системы. Когда Хенбейн вторглась в Данктон, Скинт остался в нем, дав Триффану и Мэйуиду возможность возглавить бегство обитавших там кротов.
Теперь Скинт постарел, а сильных и хорошо обученных кротов, которые могли бы нести караул, у него в распоряжении было мало. Поэтому в его задачу входила не активная оборона, а скорее наблюдение за деятельностью грайков возле подземного перехода. Кроме того, нужна была система оповещения на случай, если грайки попытаются снова вторгнуться в Данктон.
Именно Скинт высказывал подобные опасения и настаивал на мерах предосторожности, он никогда не доверял грайкам, даже если казалось, что теперь-то они оставили Данктон в покое.
— В тот день, когда Слово будет навсегда забыто, мы сможем снять сторожевые посты, но этот день наступит еще не скоро, — говорил Скинт. — Пока я жив, я всегда буду держать ушки на макушке.
Караульную службу у Скинта несли разные кроты, в первую очередь Маррам и Хей, а Мэйуид и Сликит представляли собой грозный интеллектуальный потенциал. Тизл, которая в период анархии, воцарившейся после изгнания из системы, шпионила и передавала информацию от одной враждующей группировки изгнанников к другой, была ценным союзником. А поскольку она была преданна Триффану и обладала врожденным здравым смыслом, Скинт ей доверял.
Смитхиллзу была отведена роль помощника Скинта, но те, кто знал его, ни минуты не сомневались, что в случае необходимости Смитхиллз из последних сил будет сражаться за крота, с которым столько лет шел бок о бок.
Скинт давно сообщил Триффану, что, по его мнению, угроза со стороны грайков снова возникнет после Середины Лета. Детеныши к тому времени подрастут, и свободными от забот грайками овладеет жажда деятельности. Кроме того, именно в летнюю пору, согласно традиции, сменялись посты сидимов и патрули гвардейцев. То, что было незыблемо с прошлой зимы, разом рушилось, поскольку и сидимы и гвардейцы горели желанием показать своему начальству, что они лучше справляются с обязанностями, чем их предшественники. Тогда они начинали всюду совать свой нос, что было чревато неприятностями.